Она проводила с Клаудией немало времени, занимаясь испанским, в котором ее ученица делала блестящие успехи, и часто, глядя на девушку, признавалась:
— Мои дочери уже взрослые, а вы возвращаете мне молодость, Женевьева. По правде говоря, мне жаль представлять вас ко двору: под яркими дворцовыми канделябрами и улыбками придворных вы немедленно потеряете больше половины своей прелести. Сидите лучше в моей библиотеке на Леганитос и наслаждайтесь дарами духа. В противном случае, я предупреждаю вас откровенно: мне придется козырять вами как удачной картой. Ничего не поделаешь, двор есть игра.
Клаудиа днями просиживала над книгами, стараясь не видеть и не помнить взглядов, которые на нее откровенно бросали многочисленные мужчины из гостей герцогини. Однако, в конце концов, однажды ей пришла в голову мысль, что ее жизнь в Аламеде в общем-то не очень отличается от жизни в монастыре. Те же книги, то же молчание, только вместо служб и колокольного звона прогулки и домашние концерты. Снова она лишь игрушка чьей-то воли, пусть доброй, но чужой. И в день своего шестнадцатилетия Клаудиа проснулась, уже зная, что отныне она хочет сама распоряжаться собой. Для этого она достаточно узнала и достаточно выстрадала. И, словно, почувствовав ее настроение, Осуна зашла к ней раньше обычного, подарила только что присланный из Парижа новый роман «Опасные связи» Шодерло де Лакло и золотой браслет, на эмали которого был изображен портрет самой герцогини.
— Думаю, когда-нибудь он сослужит тебе лучшую службу, чем портрет какого-нибудь чико, которого, как я понимаю, у тебя пока еще нет, — улыбнулась она и уже серьезно закончила. — Прогулка сегодня отменяется — сегодня самое время представить тебя королеве.
Вторник был первым из двух приемных дней королевы. По давно установившемуся обычаю он проводился в Пардо — небольшой королевской резиденции под Мадридом. Этот малый и, казалось бы, едва не интимный прием, почему-то, наоборот, носил более официальный характер, и люди, впервые представлявшиеся ко двору, сначала попадали именно туда.
Мария Луиза в приемном платье черного бархата с глубоким декольте и вся в драгоценностях улыбалась механической улыбкой со сжатыми в ниточку губами. Она молчала, и никто не решался нарушить тишины. Сегодня утром королева, забывшись, приказала позвать своего любимца, но на половине фразы опомнилась, остановила камереру, в злобе изорвала два батистовых платка и разлила банку парижских духов. Фрейлины заученно проводили церемонию одевания, но вместо привычной утренней болтовни в покоях висело настороженное молчание. Рядом с королевой сидели ее младшие сыновья: дон Карлос Мария Исидро, бледный мальчик-старичок, чуть ли не карлик, будто в насмешку украшенный голубой орденской лентой; лицо у него было увядшим, а взгляд мрачным. По другую сторону, капризно, развалясь на слишком большом для него кресле, кривился Франсиско де Паула со своим цепким недобрым взором. Мария Луиза сегодня с особенным раздражением смотрела на него — увы, он совсем не напоминал отца.
Принцессы, незамужние Мария Исабель и Карлота, чья правая нога была короче левой, прохаживались между гостей и демонстративно избегали третью сестру, миловидную, но простоватую Марию Луису, которая совсем не умела держаться в свете.
На самом деле беда заключалась в том, что здесь не было герцога Алькудиа, вместе с которым всегда сразу же исчезала вся эта принужденность, и повсюду начинали струиться здоровое веселье и электризующая всех без исключения дам его мужская соблазнительность.
С королевой в знак особого почтения пытались разговаривать по-итальянски, но разговор не клеился. Поговорили о мадридских закатах, о последней охоте короля, но Мария Луиза не поддержала ни одну из тем, и беседа сама собой снова увяла. Никаких новых персон для представления ко двору в последнее время не появлялось, и всех невольно стало охватывать неприятное и стыдное чувство, что все эти приемы совсем не нужны и являются чем-то фальшивым и даже непристойным. За широкими окнами лил утомительный дождь.
Неожиданно среди монотонного шума дождя послышались звуки подъезжавших карет, и спустя несколько минут в зале появилась герцогиня Осуна в сопровождении своего верного учителя Ховельяноса и незнакомой девушки, или даже почти девочки во французском, очень открытом на плечах платье с талией под грудью. Такого здесь еще не видели, и по залу пробежал ропот, который можно было принять и за неодобрение. Но герцогиня, лениво поведя бровью, сделала официальный короткий реверанс и поспешила представить незнакомку.
— Сеньорита Женевьева де Салиньи, дочь управляющего Директории по делам флота. Это подарок нам от моих друзей во Франции, — рассмеялась она, в явное нарушение этикета.
— У вас есть друзья во Франции? — высокомерно спросила Мария Луиза.
— Да, Ваше Величество.
