Она покачала головой и вернулась к своей работе.
«Шуп, — сказал я. — Что ты на меня так смотришь?»
«Я не смотрю на тебя».
«Ты был».
Она встретилась со мной взглядом. «Мы не служба доставки».
«Прошу прощения?» — сказал я.
Она продолжила печатать.
В офисе с открытой планировкой сложно не формировать мнения. Я так делаю. Но вы не ожидаете услышать их вслух. Оставайтесь при себе и занимайтесь своими делами.
Конечно, это фальшивка, но она столь же фальшива, как и вся цивилизация в целом.
То, что Шупфер был прав, только больше меня разозлило.
«Это отличный совет, спасибо», — сказал я. «Дай-ка я это запишу».
Она меня проигнорировала.
Я оттолкнулся от стола и пошел к кофейному автомату.
Моффетт подошел ко мне, налил себе чашку и тихо сказал:
«Не лезь к ней, мужик».
«Это она ко мне пристает», — сказал я, сжимая пакетик сахара.
«У нее плохие времена. Нельзя воспринимать это как личное».
«Какое плохое время?»
«Дэнни».
Гнев ушел из меня, его заменило чувство вины. «Черт. С ним все в порядке?»
«Не знаю», — сказал он. «Я думаю, вчера вечером его пришлось отвезти в отделение неотложной помощи».
«Чёрт. Я не знал».
«Я тоже не думаю, что должен знать. Я слышал, как она просила Витти отгул на завтра. Ей и Скотту нужно отвезти его к какому-то специалисту».
Я бросил взгляд через комнату для дежурных. Шапфер опустила голову. «Я чувствую себя как мудак».
«Не волнуйтесь, — сказал он. — Я вам говорю, к вашему сведению».
Он пошарил в общей коробке для выпечки, надавливая, чтобы собрать крошки торта подушечками пальцев. «В чем дело, однако. Ты
осуществляете поставки?»
Я уставился на него.
«Успокойся, родной», — сказал он. Он облизнул сладкий большой палец. «Я просто спрашиваю».
Он ухмыльнулся, шлепнул меня по попе и неторопливо побрел обратно к своему столу.
—
СВЕТ НА ПЕРВОМ ЭТАЖЕ горел, когда я подъехал к дому Реннерта. Татьяна оставила свой Prius под неудобным углом. Теперь это был ее дом — на треть ее — и она могла припарковаться в любом чертовом месте, где только пожелает.
Подойдя к двери, я был поражен тем, насколько прохладнее и спокойнее стало это место по сравнению с тем, когда я был там в последний раз. Времена года поменялись местами.
Безумие давно прошло, оставив после себя тишину, одновременно спокойную и одинокую, сухие деревья, колышущиеся на ветру.
Прежде чем постучать, я разгладил свою форму. Она не так уж и плохо пахла. Я мог бы переодеться, но мне показалось благоразумным этого не делать. Держи меня в узде. Дай мне видимость обоснованности.
Отстраненно: «Открыто».
Я нашел ее во главе обеденного стола, сжимающей в руках пачки бумаги, сокрушенно уставившейся в очередную коробку. Пустой стакан из-под сока стоял на буфете рядом с открытой бутылкой белого вина.
Она не подняла глаз. «Я пытаюсь понять, сколько этого я могу выбросить».
Стол был огромным, достаточно длинным, чтобы удобно разместить шестнадцать человек, хотя я сомневался, что он видел что-то недавнее. Паутина опутывала резные спинки стульев и кружева бра. На одной стене бурлящий морской пейзаж простирался почти до стропил.
«Как будто он не знал, что можно выбрасывать вещи», — сказала она. «Посмотрите на это».
Я встал рядом с ней, и она показала мне мятую инструкцию по эксплуатации робота-пылесоса. Сухожилия на ее предплечьях выпирали, как железнодорожные пути. «Я даже не думаю, что у него есть один из них».
Она бросила руководство на пол и наконец повернулась ко мне. «Что у нас есть?»
Я отдал ей телефон, все еще находившийся в пакете для улик.
«Я могу его открыть?» — спросила она.
«Это твое», — сказал я.
Она не открыла его. Она стояла там, ощупывая сетку через пластик, а я полез в рюкзак за вторым пакетом для улик, в котором были пузырьки с таблетками с чердака.
«Мне это не нужно», — сказала она.
«Верно, но они принадлежали ему, поэтому я обязан вернуть их вам».
Я задавался вопросом, заметит ли она Риспердал. Но она швырнула сумку на стол с грохотом. «Что-нибудь еще?»
В третьей и последней сумке находился хрустальный стакан для виски, который держал ее отец в момент смерти.
«Я этого не хочу», — сказала она.
Я колебался.
«Я серьезно. Мне все равно, что от тебя требуется. Убери это от меня нахрен. И это тоже».
Я положил таблетки и стакан в рюкзак.
Она резко подошла к буфету и подняла бутылку вина. «Хочешь?»
«Нет, спасибо. Мне пора в путь».
Возможно, я заставил ее смутиться; она остановилась на четверти стакана. Она быстро отпила и отставила его в сторону, потирая ладони. «Прежде чем ты уйдешь, сделай мне одолжение, пока ты здесь? В подвале. Мне бы не помешала пара рук».
Я последовал за ней через кухню на крыльцо для прислуги, спустился по дощатой лестнице, освещенной голой сорокаваттной лампочкой.
«Береги голову», — сказала она.