Жёсткий вопрос звучит так неожиданно и совершенно не вяжется с воодушевлением Бронсона, что мы трое переглядываемся, не в состоянии скрыть потрясение.
Так и не дождавшись никакого отклика, генерал сообщает:
— Нет, мы вживим его в грудь. Или ты хотел бы прямо в голову?
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
В комнате допросов ответ держит моё сердце.
Бронсон смотрит на меня с любопытством. Он любит испытывать человека, чувствовать, что собеседник испугался. Ему нравится давать заведомо проигрышный выбор и наслаждаться, наблюдая, как человек мучается этим выбором.
— Конечно, в гр-у-удь, — тянет генерал. — Чип из кремния в виде небольшого цилиндра длиной примерно четыре миллиметра и диаметром полтора, — произносит генерал, обходя меня вокруг, потом он останавливается и смотрит мне прямо в глаза.
— Или ты передумал?
Началось. Вот он, первый случай, когда я вижу истинное лицо генерала.
— Нет, — произношу твёрдо, и меня пугает металл, который звенит в голосе.
— Вот и славно. — От оскала Бронсона перекашивается всё лицо. — Безопасность у нас превыше всего. Мы выстраиваем сотрудничество только на доверии.
Сегодня ночью я уже слышал эти слова, но от другого человека. Надеюсь, это просто совпадение, и генерал об этом не знает.
В буквальном смысле прикусываю язык и решительно направляюсь в комнату за стеклом, а себе мысленно задаю вопрос: «Как далеко я готов зайти?» «Ты знал, что так будет. Знал, что Бронсон покажет истинное лицо», — отвечает внутренний голос, но на самом деле всё, что меня волнует: рана в районе рёбер.
Я подхожу к столу, расстёгиваю рубашку и стараюсь стянуть её с плеча и груди так, чтобы Коди мог вживить чип. Стоит мне сесть на стол, как я вижу, что передо мной уже останавливаются побледневший Алан и улыбающийся генерал. Идти придётся до конца.
Коди поспешно включает устройства, вытягивает из них какие-то провода и крепит на моей коже ледяные присоски. Бронсон останавливает суетящегося возле меня Практиканта и сообщает:
— Нет. Ближе к сердцу.
Он указывает на мою грудь, и я, стиснув зубы, молча выполняю приказ, стараясь не замечать искажённые страхом лица Алана и Коди.
До конца значит до конца.
Пока каждый из мужчин по очереди что-то неразборчиво лепечет генералу, а тот отвечает отказом на любые предложения, я скидываю провода и стягиваю рубашку вместе с майкой.
Тук-тук. Тук-тук.
Ему достаточно увидеть мои рёбра. Достаточно распознать укус пчелы…
Бронсон не сводит с меня глаз, как будто его слова всё-таки не совпадение, и он ожидает увидеть улики, которые меня погубят.
Но стоит мне обнажить грудь, и в его взгляде отражается разочарование, а искра потухает, как на кончике догоревшей спички.
— Я уйду, чтобы не мешать вам, — сухо произносит генерал, — однако мои глаза повсюду.
Не знаю, говорит он о предстоящем вживлении чипа, или о том, чем я занимался сегодня ночью, в свободное от работы время, но Бронсон недовольно шевелит губами и вылетает из комнаты. Алан на мгновение переглядывается со мной, выпучивает глаза и качает головой, а затем отправляется вслед за своим командиром.
Я опускаю взгляд и вижу, что на моих рёбрах не осталось и следа от укуса пчелы…
Коди ошеломлённо выдыхает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но я предупреждающе смотрю на него, а когда убеждаюсь, что друг понял мой намёк и занялся приготовления, устало поднимаю голову, разминая мышцы шеи, и упираюсь взглядом в потолок.
Возможно, сама того не ведая, она спасла мне жизнь.
Коди суетится возле устройств ещё несколько минут и наконец останавливается передо мной с серебристым шприцем, похожим на сломанный хоботок комара, в тысячи раз увеличенный под микроскопом.
— Прости, — почти жалобно шепчет он.
— Я прощу, если ты примешь моё предложение, — мрачно предупреждаю друга полушутя-полусерьёзно.
— Дэн, это несправедливо, — очень сосредоточенно откликается Коди.
Я ложусь на хирургический стол и закрываю глаза.
— Плевать. Делай, что нужно.
ГЛАВА 25 (Габриэлла). НЕРАВНОМЕРНО БЬЮЩЕЕСЯ СЕРДЦЕ
Я почувствовала, что с ним что-то не так сразу же, как только смогла отдышаться после ночного кошмара. «Это всего лишь страшный сон. Просто дыши глубже. Мне всегда это помогало. Дыши». Дэннис помог мне прийти в себя, но после этого я отчётливо ощутила, что он сам нуждается в помощи. Боль под рёбрами — жгучая, надоедливая — чувствовалась намного ощутимее, чем даже наличие старых ран, что я обнаружила ещё во время первого галоклина.
Я прислушивалась к собственным ощущениям, и, если бы не смущение, которое испытывала из-за взгляда и случайных прикосновений Дэнниса, если бы не ошеломление, которое обрушивалось на меня из-за его слов, то даже не смогла бы отвлечься от ноющей боли под рёбрами.
«Ты можешь доверять только мне и Коди». Им двоим, но не Алану Джонсу. По крайней мере, если верить Дэннису, делать этого точно не стоит. Хотя что меня так удивило? Как по мне, разумнее было бы вообще никому здесь не доверять…
