— В тебе есть свет. Но он совершенно неотделим от мрака. Трепетные чувства переплетаются с невыносимой тоской и глубоким чувством вины. Я вижу, как пульсируют разноцветные пятна — от светлых и нежных оттенков до тёмных и грязных, — продолжает девушка таким тоном, будто сама не верит собственным словам, даже не успевает задуматься, просто озвучивает откуда-то полученные знания. — Чувства всё ещё сильны, — тихо добавляет девушка, — но человека давно здесь нет.
Я смотрю на неё широко распахнутыми глазами, чувствуя себя так, будто получил удар дубинкой по голове.
— Этого человека нет в живых, — едва слышно шепчет Габи под моим пристальным взглядом.
Понятия не имею, что отражается на моём лице, но вижу, как в глазах девушки беспокойство превращается в сочувствие, а затем в страх. Нужно прекратить всё это. Но я не могу найти в себе сил даже отступить.
— Что ещё ты чувствуешь? — говорю я, и собственный голос кажется мне совершенно чужим.
— Есть и другой образ, — продолжает Габи всё ещё шёпотом. — Но его труднее уловить, он глубже, словно ты его прячешь, — Габриэлла хмурится, а в глазах мелькает замешательство. — Это девушка, — она вдруг немного отступает и смотрит настороженно. — Ты — защитник? — внезапно спрашивает она, чем застаёт меня врасплох.
— На этой станции никто никого не может защитить, — мой шёпот кажется слишком ядовитым. — Особенно я.
— Ты создаёшь мантию, не будучи защитником? — спрашивает Габриэлла недоверчиво, и мой взгляд бегает по её лицу, в попытке найти подсказки, что это значит.
— Мантию? — сдаюсь я. — Мы называем защитником человека, который способен оградить родных от опасности, заступиться за других людей, помочь им.
Взгляд Габриэллы проясняется, и она облегчённо вздыхает, хотя я сам не имею ни малейшего представления, чем вызвана такая смена настроения.
— Мы называем так мужчину, который создал семью, — объясняет она.
Я слегка склоняю голову.
— Ты спрашиваешь, женат ли я?
В её глазах вопрос, но я уже и так понял, о чём шла речь. Защитник, значит. Забавно.
Повинуясь порыву, я спрашиваю:
— А как называют девушку, у которой есть семья?
— Она находится под защитой, — Габриэлла смотрит на меня, как на пришельца, и я бы пошутил, не будь обстановка слишком напряжённой.
Название логичное, но нелепое. Взгляд девушки заметно тускнеет: я разочаровал её своими ответами и вопросами, и больше ничего не узнаю о землянах.
— Но это не всё, — задумчиво произносит Габи. — В твоей душе столько всего. Сколько оборотов вокруг Солнца ты прожил?
Не решаюсь уточнять, о чём идёт речь, и просто молчу. Габи этого, похоже, не замечает: она будто к чему-то прислушивается.
— Раны не только на твоём теле. Дух болен. Глубоко, гораздо глубже, чем видно глазам, запрятан мрак. Темнота налетала не раз и порывисто, как ветер, и словно паутинку, разрывала сущность. Калечила саму душу. И это даже не рана, это как болезнь, только не для тела, для духа. Что это? — Габи прикладывает ладонь к губам и смотрит на меня испуганно. — Я не знаю… Я никогда такого не видела.
Зрачки расширены, в глазах отражается ужас, стоят слёзы, на яркой зелени радужки они напоминает капли росы на листве.
— Словно в темноте шепчут чужие голоса и под кожей растекается мрак, — едва слышно произносит девушка, но её слова громко и отчётливо повторяются у меня в сознании. — Ты поклялся себе, что новых голосов не будет. Но чувствуешь, что не сможешь сдержать обещание.
Оцепенение вдруг покидает Габриэллу. Взгляд становится ясным, будто только сейчас девушка по-настоящему приходит в себя. Замешательство и неловкость — всё, что я вижу на её лице, когда она говорит:
— Не знаю, почему я сказала именно такие слова. Всё это лишено смысла…
Зато я точно знаю, о чём она говорит. И каждое её слово — попадание в цель.
Несмотря на всё, что со мной происходило, ни один человек не смел говорить со мной о ранах. И я гордился, что жизненные трудности если и сломили меня, то по крайней мере не заставили признаться в этом миру. Но глубоко внутри я всегда догадывался, что мои раны не затянутся. Никогда.
Я чувствую себя так, словно с успехом прятал всё самое важное и личное, но вот пришла девушка, которая без всяких усилий вытащила на свет мои слабости… Я так старательно прятал чувства и эмоции в самые потаённые глубины души. Никто на свете не смог до конца выяснить ни мои страхи, ни мои сомнения. Я загнал их так глубоко, что сам поверил, будто справился. А она увидела их так легко, словно это ничего не стоит. Словно я — открытая книга.
Но есть нечто ещё более страшное. Она смотрит на меня с сочувствием. И я ощущаю, будто разлетаюсь на сотни осколков.
В жилах закипает кровь, и я чувствую, как нервно начинает пульсировать вена на шее. Наверное, я смотрю на Габриэллу слишком пристально, потому что она испуганно отступает. В ужасе от того, что внутри бушует ураган, я отворачиваюсь от Габриэллы, не зная, что делать с собственной яростью и беспомощностью. А потом за моей спиной раздаётся шёпот, полный неоправданного восхищения:
— Каким же сильным нужно быть, чтобы терпеть такую боль?
