Много позже, лежа на Бьёрне, Лу разглядывал своего медведя. На нижней губе у него остался след от зубов. Медведь целовал его, когда входил, и Лу от боли инстинктивно его куснул... А вот на плечах по четыре царапины... Это, наверное, когда Лу совсем потерял себя, потому что он не помнил, когда отметил хельдинга.
Демоненок захотел сесть верхом на Бьёрна, но тело отозвалось легкой болью, и Лу поморщился.
- А вот делали бы все, как я говорил, и не было бы больно, - наставительно сказал Бьёрн.
- А вот делали бы все, как ты говорил, - подражая его интонации, выдал Лу, - и я до сих пор бы в девственниках ходил! – закончил он и, рассмеявшись, показал язык.
- Ах ты, котяра... – протянул Бьёрн, заваливая Лу опять на кровать и целуя беззащитно открытый живот.
Рыжик, боявшийся щекотки, залился смехом. Руки у него были прижаты к кровати, а вот хвост...
Хвост скользнул и пощекотал хельдинга по ногам... Тот, рассмеявшись, попытался вывернуться... а поздно...
Глава 73.
Глава 73.
Эпиграф к главе написан eingluyck1!
***
Уютной тяжестью легла
Мне на колени голова,
И темный шелк твоих волос
Я глажу. Словно не всерьез,
Всего лишь миг тому назад
От ревности был сам не рад…
Но пара слов твоих - и вот
Прочь ревность сладко уплывет,
И я отдам всего себя -
Тебе, что я могу еще? Любя…
*** Материк Камия. Страна Хёльд. Столица Сторн. Замок Геррионов.
Эст стоял у окна и молча смотрел на постепенно светлеющее небо. Он, наверное, уже десятый раз тянулся к плечу, но рука, не нащупав теплый привычный комок перьев, безвольно падала вниз, и он снова смотрел в окно... И внутренний монолог все продолжался и продолжался... Невесёлые мысли серой пеленой окутали сознание, вытесняя из головы всё остальное, и неслись по кругу, не находя выхода...
А все дело было в том, что после того, как Эста чуть не прибили в трактире пьяные мужики, Таури сказал, что хотел бы ухаживать за ним... Ухаживать! Эст, буквально, летал от счастья... Он почти поверил, что его любят, что он нужен... До того времени, пока они не приехали в поместье... И что в конечном итоге получается? Эльфу не было никакой возможности даже поговорить с принцем. Таури нужен был всем! Он нужен был на выступлении цирка, нужен был при снятии Проклятия – и до, и в момент совершения самого ритуала... Даже во время пира, устроенного в честь Ольгерда и Сая, Таури умудрился куда-то ускользнуть с братом. Без него... Эст тяжело вздохнул. У его любимого находилось время для всех. Для всех, кроме Эста... А ему он только чуть виновато улыбался, словно просил прощение. Эльф чувствовал себя брошенным... Нет, не так, ведь бросают тех, с кем были до этого какие-то отношения. А тут какие отношения – так, непонятно что! Именно ЧТО – ничего не значащая вещь. Хотя неправда, вещью он тоже не был, он вообще никем для него не был. Однако... испугался же он, когда Эст чуть не сгорел! Но, может, это только благодарность... Вот только... Как он его целовал! Эльф закрыл глаза, вспоминая, и тихонько застонал. Целовал... А потом про хельдиног с таким восхищением говорил... и опять бросил одного, уйдя неизвестно куда. Сказал только одно слово - «отдыхай». И исчез. Хельдинги, и правда... симпатичные. Такие округлые спереди... такие... Эльф посмотрел на свою плоскую грудь, на узкие бедра... Если для Таури женщины Хёльда – идеал красоты, то он, наверное, просто уродец какой-то…
Эст скомкал в кулаке край занавески и, стоя у окна уже третий час, наконец-то смог признаться сам себе - он ревнует... Ревность обжигающей рукой все сжимала и сжимала сердце, пока он не начал задыхаться. Таури такой красивый, такой необычный, его же кто угодно уведет... Эст представил его рядом с другими и, захлебнувшись воздухом, судорожно раскашлялся. Он же обещал ухаживать! Обещал! И где?!
Эстиэль подышал на холодное стекло и пальцем вывел «Таури»... Таури... Таури... Таури...
Руки чесались ударить по стеклу, чтобы его имя осыпалось осколками. Где он!? Ушел... Бросил...
Хотелось кричать, срывая голос, сбрасывая дикое напряжение. Но он не будет... Не будет никому показывать, как ему плохо. Он просто... просто... Просто ляжет спать! И пусть все думают, что ему все равно. И он не будет больше ждать Таури!
Эст отвернулся и побрел к кровати, слепо глядя перед собой. Запнулся за что-то… Лютня... Она тихонько тренькнула...
- Остались мы с тобой вдвоем, - вздохнул Эст, - даже Чивета нет, у него тоже пара. Только я один... – и, взяв лютню, опустился на диван.
Он не заметил, как, задумавшись, стал перебирать струны, а потом... Песня полилась из глубины души, облекая в слова всё, что ранило сердце и выстуживало душу: боль, ревность, неуверенность в чувствах Таури, одиночество. Любимый мой... Он звал, и призыв его разносился печалью по пустым ночным коридорам. Постепенно голос становился все громче, но печаль никуда не уходила - она переплеталась с отчаянием. Бархатный голос был полон тоски. Он звал, звал своего любимого, звал и не верил, что тот придет...
