Ольгерд спустился к ручью, а уже поднимаясь по склону обратно, увидел кустик полыни и замер...
Он мял в руках пахучие листья и, зажимая их между ладонями, все касался губами... Не хочу! Нет! Беззащитная, потерявшая броню душа плакала и рвалась назад… И только одно билось в голове... Вырваться! На волю! Пусть на минуту! Пусть сдирая при этом всю кожу! Пусть потом умереть! Но умереть свободным!
А на губы горечью последнего поцелуя ложился полынный сок...
Почему? Почему последнему нищему доступно то, о чем Ольгерд может только мечтать? Но поздно плакать, его жизнь такая, какая есть, и другой ему никто не даст...
Он вернется в королевский замок, который язык не поворачивался назвать домом, и будет снова жить так, как жил... Но уже не надеясь. Чем сможет помочь ему этот юноша? Ничем... О нем самом хотелось заботиться, оберегать... Нельзя его подставлять под месть Харальда.
Нужно забыть. Нужно просто перестать думать о нем. Это просто... наверное...
Нужно будет не вспоминать, как он выгибался, прижимаясь тесно и жарко... Не думать, как слепо искал его губы... Не помнить эти губы... сладкие, в вишневом соке, горячие...
Нет! Луана! Что же он делает... Надо просто забыть! Просто... Просто? А попробуй! Память подсовывала и подсовывала картинки... жаркие, страстные, невыносимые... И самая последняя, увиденная им уже у двери – спящий, истомленный юноша, расслабленно раскинувшийся на постели, прикрытый только легкой простыней, которая почти откинута, и из-под нее видна стройная длинная нога, чуть прикрытые ягодицы, изгиб поясницы и плечо... И эту красоту надо забыть?
Ну, хорошо, пошел на сделку сам с собой Ольгерд, может быть, не совсем забыть - может быть, вспоминать, но иногда, очень редко, когда его оставляют одного... Со временем все пройдет, он успокоится, придет в себя... снова станет ходячим мертвецом, душа вновь подернется льдом...
Тьма! Да не об этом надо думать! Надо вообще не думать, и все забудется. Пройдет. Ведь не нужны же ему были парни до этого, ни на одного он не смотрел с желанием... и на этого не будет. Ольгерд даже закрыл глаза, чтобы действительно не смотреть, и память тут же услужливо подпихнула картинку прошедшей ночи...
Ольгерд в бессилии зарычал и, выкинув смятые листья, вытер руки о рубашку.
А зря... Волны запаха тут же окутали его целиком, в паху потяжелело...
- Твою мать... – сквозь зубы прошипел он и все же сорвал новый кустик полыни, не в силах расстаться с его искушающим запахом, а потом... потом он вернулся к гвардейцам...
- Интересно… - протянул Харальд, наблюдая с галереи за приездом Ольгерда. – Выглядит он не так, как всегда… и трава эта в руке… Наркотиками мне так и не удалось его соблазнить… Тогда зачем эта зелень? То, что я не понимаю, мне не нравится. Сигурд! – Харальд оглянулся на бледную тень, стоящую рядом. – Узнал, где они были и что делали?
- Да, мой король. Они действительно были в цирке, и Ольгерд ночь провел не один. Я, правда, не видел, чтобы к нему в номер кто-то заходил, и ужин на двоих не заказывали... Но когда я утром, после его ухода, зашел в комнату, то все очень ясно говорило о том, чем там занимались, хотя в комнате опять никого не было... Я оставил там осведомителей понаблюдать... Может, что и выяснят...
- Умница... – король потрепал Сигурда по щеке, словно собаку, и, развернувшись, ушел.
Сигурд скривился и, вытерев щеку ладонью, с ненавистью посмотрел вслед удаляющейся десятке Ольгерда.
- Когда же ты, наконец, поймешь... друг...
*** Человеческий город Норк. Камия. Незнакомая комната в задрипанном трактире.
Я проснулся... Да здравствую Я! Да-да, с большой буквы... Себя-то я уж точно люблю. А почему бы не любить? Смотрю, вот, на себя по утрам в зеркало и нравлюсь себе до ужаса. Это с утра-то, да еще с похмелья... А вы представляете, какой я бываю после ванны, чашечки зеленого чая и причесавшись. Угу... Я - неотразим! Правда, это не мои слова, но я им свято верю... Потому что... потому что хочу - и все! Я сам для себя решаю, во что верить, а во что нет. А у вас разве не так? Ладно, я остановился на том, что я неотразим... в любое другое время... только не сегодня.
Почему? Да все как всегда. Если вчера было слишком хорошо, значит, с утра будет плохо – народная примета. Нет, не эльфийская... Вроде, человеческая. Или я опять с похмелья все путаю?.. А, кстати, где это я? Комнатка какая-то загаженная, бельишко на постели серенькое... Не иначе – трактир. Эх, не надо было вчера доказывать гвардейцам, что я в состоянии их перепить... сразу... всех пятерых...
Любой спор - и я в него встреваю... Ну, вот какого хрена?! За столько лет так ничему и не научился... А все из-за скуки... Скучно мне, видите ли... Зато теперь не скучно... теперь голова болит так, что даже тараканы, расплодившиеся в ней, как на кухне у нерадивой хозяйки, и то, кажется, усики повесили... Ладно, пора вставать. Ой, пол какой-то шаткий…
