Ольгерд обернулся, посмотрев на кровать... Пора было уходить. Но вся его сущность протестовала против этого.
А уходить все же было нужно: Харальд не простит опоздания и наверняка захочет узнать – почему. А вот этого допустить было никак нельзя. Ставить под удар Сайшеса Ольгерд был не намерен.
Он тихо оделся и, увидев на столе оставленные три монеты, взял их в руку... Три монеты.
- Спасибо, Луана... за эту ночь... Теперь у меня есть силы жить дальше...
Ольгерд, забрав себе одну из монет, две положил на подушку рядом с Сайшесом и, присев рядом, поцеловал спящего в открытое плечо.
- Прощай...
У двери Ольгерд обернулся, постоял, вздохнул. Так хотелось оставить Сайшесу хоть что-нибудь на память о себе... чтобы не забыл... Почему-то для Ольгерда было очень важно - чтобы не забыл... Но он не решился. Если у Сая найдут вещь, связанную с Ольгердом – это будет смертным приговором... Ольгерд стиснул зубы, собирая свою броню из осколков, и вышел.
***
Сайшес проснулся на рассвете: птицы только начинали петь. Он улыбнулся и попытался рукой нащупать... нащупать... но рука натыкалась только на холодные простыни. Он открыл глаза и, увидев, что один в комнате, нахмурился. Пепел ушел. Ничто не говорило о том, что он здесь вообще был. Ничто. Кроме черной шелковой тонкой ленты, запутавшейся в простынях. Ленты, которой были завязаны волосы Пепла... Странный черный шелк на солнце отливал серебром. Дорогая штучка, наверное... Сайшес собрал мешавшие волосы в хвост и завязал...
А на соседней подушке лежали две монеты... Две! Не три! Значит, Пепел взял одну... Зачем?
Он встал и быстро оделся - пора было уходить... И только пнув со злости подвернувшийся под ноги стул, понял, как хочется плакать. Пепел ушел... Он даже не попрощался, не сказал ничего... не разбудил... Ему было все равно!
Да и кто для него Сайшес? Мимолетное развлечение на одну ночь с бродягой, странствующим по миру и веселящим людей в цирке за деньги... А Пепел - принц. До него Сайшесу, как до звезд.
У него, наверное, таких, как Сай... Стоп!
Отчетливым воспоминанием всплыло «услышанное» чувство одиночества и безысходности… Он один! У него никого нет! И тут же устыдился своей радости… Он один… совсем. Почему?
Почему то, что видел и чувствовал Сайшес, никак не соответствовало тому, что говорили о Пепле?
Жестокий, циничный, жадный до удовольствий, проводящий ночи по публичным домам Пепел - и его сегодняшний любовник… Образы не складывались. Два совершенно разных человека.
Да, он смог раздразнить хельдинга, и первый раз тот был напористым и властным, но таким неумелым… Все произошло только на одном неистовом желании… А второй раз? Нежный, словно извиняющийся… Если бы не слухи, Сайшес подумал бы, что попал в постель к девственнику… Хотя…
Не складывалось все! Даже образ безжалостного убийцы, просящего привезти врача для жертвы… Бред.
В коридоре таверны послышались неторопливые шаги. Еще не близко, но Сайшес, очнувшись от мучивших его мыслей, понял, что пора уходить. Проходя мимо стола, высыпал с тарелки за ворот рубахи большие красные яблоки. В Таринии они еще не вызрели, а Сай знал, как их любит Зак. Когда дверь в номер открылась, Сайшес был уже верхом на стене, огораживающей сад. Миг - и он затерялся на улицах города.
Глава 24.
Эпиграф к главе написан eingluyck1!
***
Если ты проснулся утром,
И не помнишь – в чьей постели,
И блондястая лахудра
В матримониальной цели
Угрожает вдруг проклятьем,
Если замуж не возьмешь…
Значит, вечер вышел знатным.
И вчера - ты был хорош!)))
*** Дорога в Хёльд.
Ольгерд ехал во дворец... Он все пытался собраться, настроиться на нужную волну перед возвращением... Пытался, но вместо этого всё вспоминал и вспоминал, как ладонью ощущал чужое, бешено бьющееся сердце, и самообладание вновь разбивалось на осколки.
В таком состоянии нельзя было показываться Харальду на глаза. И Ольгерд сразу после телепорта, уже на своей земле, приказал остановиться у ручья... Напоить лошадей... так он сказал... Гвардейцы переглянулись: секрета не было, что Ольгерд эту ночь провел не один. К охране принца они подходили всерьёз, и всё, как-то связанное с ним, не оставалось для верной десятки секретом. Но никто из них даже вида не подал, что знает об этом. Все десять оберегали Ольгерда, как могли. Все десять скорее дали бы убить себя, чем расстроили бы его хоть чем-то. Но и с сочувствием к принцу они не лезли, потому что слишком хрупко было то равновесие в его душе, за которое он держался...
Ольгерд спасал людей, не думая о себе совершенно. Гвардейцы, словно няньки, сами заботились о нем - не во дворце, конечно, там они старались не подходить к принцу - но в поездках у того всегда были готовы ванна, ужин, постель. Ольгерд никогда и ни о чем не просил для себя лично, он почти не разговаривал, замкнувшись в себе. Гвардейцам приходилось самим догадываться обо всем по малейшим деталям.
Вот и сейчас, стоило только Ольгерду сесть на траву, как перед ним сразу расстелили салфетку, достали хлеб, окорок, сыр, фляги с вином...
- Я сейчас, только руки помою...
