С каждой минутой Вэйлу становилось все некомфортнее. Не сказать, что он боялся — по крайней мере, не боли уж точно — но драпануть отсюда со всех ног хотелось неимоверно.
В коридоре заскрипели ступени, и спустя мгновение в дверном проеме появился Даск. При виде Вэйла его побитое оспой лицо озарилось подобием улыбки:
— Вот как? Все-таки вы с нами?
— Решился, — Вэйл расправил плечи, — Гляжу, вы люди серьезные, с вами можно иметь дело…
— И все же это не главное, — Даск шагнул к нему. Голос его стал настолько вкрадчивым, что напоминал шипение змеи, — Главное в наших людях — преданность нашему делу. И чистота помыслов.
“В таком случае, я прохожу по всем фронтам” — саркастически усмехнулся про себя Вэйл.
— Если ваше дело — освобождение, то я вам точно пригожусь, — Пилот нарочито поддал в голос юношеского пыла.
Вот только Даска это не впечатлило — видать, на своем веку встречал актеров гораздо лучше.
— Вы должны понимать, что обряд — это не игра, — Твердо продолжил он, — Сквозь самые темные уголки вашего подсознания он откроет вам истину, а нам — вас, целиком и полностью. Именно из-за этой тьмы многие не выдерживают этой процедуры. И сдаются на полпути.
— Ну… — Вэйл с наигранной веселостью поглядел на ремни, — Я не из робкого десятка.
— Я в этом не сомневаюсь, — Глаза Даска походили на куски камня.
— Тогда давайте начнем, — Едва не выпустив наружу всю свою нервозность, предложил пилот.
— Дэниел, позови Модеста. А вы, Вэйл, ложитесь пока на стол.
Дэниел поспешно ушел, а сам Даск пробрался к тумбочке, где достал из верхнего ящика какую-то засушенную ветку и блюдце с чем-то маленьким и твердым — Вэйл не успел разглядеть, с чем, потому как улегся на столешницу и уставился в изрядно подгнивший потолок.
Модеста он услышал издалека — болтливый сектант трещал на весь дом, следуя за Дэниелом. Когда же он пришел в комнату, то незамедлительно, даже не дожидаясь приказа, взялся за ремни и стал затягивать их у Вэйла на лодыжках. Руки пришлось поднять так, чтобы кисти оказались выше головы — и вот в таком состоянии, пристегнутый со всех сторон, почти что распятый и совершенно беззащитный, Вэйл принялся дожидаться своего обряда.
— Наш освободитель, именующий себя Бастардом рода Древних, считает обряд истины определяющим на пути каждого почтенного сына, — Даск заговорил откуда-то из угла, но вскоре появился в поле зрения Вэйла и навис над ним, полностью закрыв потолок своей полосатой рожей, — Ведь человек — существо сиюминутное, поверхностно относящееся как к себе, своей душе, так и к вечности, великой правде. Лишь обряд способен открыть ему глаза на самого себя и бытие как таковое.
В нос ударил запах дыма — колючий и приторно-сладкий, смутно знакомый то ли по притонам родной Чокри, то ли по злачным местам портов Четвертого кольца.
“Дурман” — смекнул Вэйл. Дымок знай себе пованивает, а дело свое делает — усыпляет сознание, замедляет движения. Тут уж захочешь сбежать, а не получится — в особенности, если ты человек неподготовленный.
— Испей сыворотку истины, — Даск поднес к губам Вэйла то самое блюдце, — Открой свои глаза для правды.
Чуть приподняв голову, пилот сделал глоток, и язык его обожгла испепеляющая горечь с кисловатым привкусом железа.
Он пробовал это раньше. Только не в виде напитка, а в качестве дыма. Покуривал, когда хотелось забыться и хорошенько отдохнуть, видя сны наяву несколько часов кряду.
Это никакая не сыворотка истины. Это “токсин” — стимулятор памяти, примешивающий к твоим собственным воспоминаниям кучу всего, чтобы смотреть и ощущать становилось еще приятнее — страсть, эйфорию, возбуждение, восторг. Зависит от человека и от того, какой замес выкуриваешь.
“Вот уж удивили, — Хотел выкрикнуть Вэйл, — Эту дурь дует почти каждый на третьем кольце. И безо всякой истины!” Разве что от жидкости эффект посильнее будет…
Это была его последняя сознательная мысль. Потому что спустя мгновение Вэйл рухнул в сон — но совсем не в тот, на который он рассчитывал.
Меценат Коллис встречал своих гостей вместе с женой прямо у парадного входа своего особняка — а особняк этот не шел ни в какое сравнение с гостиницей, где остановились Лорента с Наем. Это в точности как сопоставить королевский дворец с обычным домом!
Впрочем, Лорента быстро нашла тому причину. Коллис окружал себя красотой и изяществом со всех сторон лишь потому, что сам не отличался ни тем, ни другим — это был приземистый, по-настоящему толстый человек с блестящим от пота рыхлым лицом и прилизанными редкими волосами. Судя по тому, что их еще не тронула седина, он был совсем не стар, но выглядел по меньшей мере лет на шестьдесят.
Рядом с ним мадам Клаудия смотрелась роскошным цветком на фоне кучи дерьма — и это при том, что красавицей ее тоже назвать было сложно.
— Супруги Верн, Джеймс и Рейчел, — Представила она их своему мужу, после чего меценат сначала облобызал ее руку в шелковой перчатке, а потом и обменялся рукопожатием с Наем.