Клетка для лжецов полностью

Най не знал, чего бояться больше — своего приступа или тех дров, которых сейчас может наломать Лорента из-за своего упрямства и наивности.

Потому что сейчас в ее еще пока не затуманенных наркотиком глазах плотно обосновалась та доверчивая дурочка, о существовании которой он прежде мог только подозревать.

Он чувствовал, что не может дышать — в горле нещадно першило, грудь горела огнем и отзывалась страшными хрипами на каждую попытку произнести хоть слово.

— П-прошу, — Почти взмолился он.

Лорента уставилась ему практически в душу — и в этом взгляде не было и капли той теплоты и нежности, которыми он светился еще пять минут назад.

— Я знаю, что делаю, — Едва слышно отчеканила девушка.

Так ему не оставили и единого шанса увести ее отсюда. Выбирая между обмороком и туманной возможностью выцепить Лоренту из когтей этого жирного паука в обозримом будущем, Най все-таки отдал предпочтение второму варианту и вывалился из комнаты в полутемный коридор, сотрясаясь от сильнейшего приступа. Он едва успел уцепиться рукой за стену, чтобы не потерять равновесие, и только спустя несколько секунд заметил, что с губ его на пол упало несколько капель крови.

— Вам нехорошо? — Раздался откуда-то из-за плеча встревоженный голос.

Кристофер. И как только этот проныра подкрался так незаметно? Впрочем, сейчас Най вряд ли обратил внимание даже на пожар…

— Это еще мягко сказано, — Прохрипел ученый, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Он отвернулся от стены и привалился к ней спиной. Кристофер уже услужливо протягивал гостю платок, то и дело поглядывая на капли крови на полу.

— Я могу чем-то помочь? — Осведомился он.

Промокнув губы кипельно-белым платком, Най распрямился и вздохнул полной грудью. От боли между ребрами из глаз чуть не брызнули слезы.

— Нет, — Покачал головой он, покосившись на дверь, откуда Лорента его практически выставила. На ум не шло ни одной толковой мысли. Как вразумить эту наивную девчонку? Как остановить Коллиса?

И что он вообще, черт возьми, задумал?

Вэйл чувствовал, как ремни впивались ему в запястья почти так же явственно, как капли дождя многолетней давности на своем лице. Он цеплялся за эту боль — единственное напоминание о реальности и о том, что все, что он видит — действие токсина. Но воспоминания были сильнее.

И он снова провалился в них, на этот раз еще глубже.

В порту сорок первой колонии всегда было жарко. Всему виной близость моря и неустанно палящее солнце. Вместе они превратили взлетные ангары в настоящие консервные банки, где вместо рыб мариновались потные прокуренные люди, ни для кого из которых во всей Нео-солнечной системе не нашлось места получше этого дна.

Мне было больно осознавать, что я мало чем отличаюсь от остальных — разве что возрастом и, как следствие, пока еще не угробленным здоровьем. Было, конечно, еще одно отличие, которое я скрывал ото всех с особенным рвением — я еще не успел оскотиниться здесь настолько, чтобы стать кем-то вроде человека, который сидел сейчас передо мной и пошевеливал языком дымящийся окурок.

— Значит, хочешь на место нашего Печника? — В зубах у него красовалась зияющая дыра, из-за которой, судя по всему, его и звали в порту Свистуном. Почему пилот его корабля носил кличку Печник, я спрашивать не хотел, — И с какой же это радости мне тебя брать?

“Не показывай им, что сомневаешься. Не колебайся” — напомнил я себе и, расправив плечи, выдал:

— Я же победил его в гонке.

Эхо от насквозь проржавевших железных стен ангара сделало мой голос жестче и грубее, чем он был на самом деле — наверное, к лучшему.