С этими словами она развернулась и полезла по шаткой лестнице наверх, оставив меня наедине с нашими жалкими запасами.
— Ты не сделаешь этого! — Бросил вдогонку я.
— Если ты так хочешь сломать себе жизнь, оставшись здесь, я помогу тебе в этом, не сомневайся, — Голос Фло буквально трещал от злости.
Я чувствовал, как теряю всякий контроль над ситуацией. Времени оставалось все меньше, а Фло не просто не удалось убедить — вместо этого она поселила сомнения уже во мне самом…
Выбравшись наверх, я с яростью захлопнул люк и едва не рухнул на колени перед Фло, что сидела на шаткой скамейке в свете коптящей лампы.
— Решила сделать из себя жертву? Не получится. Мама уже пыталась, — Бросил я, поворачиваясь к выходу в темный коридор.
— Уходи, Вэйл. Умоляю тебя, УХОДИ!
Я повернул голову. Фло стояла посреди комнаты — маленькая, тощая, растрепанная, но такая решительная, словно в нее разом вселилась армия солдат в полной боеготовности.
— Это больше не твой дом, — Тихо, почти шепотом, произнесла она.
И это стало последней каплей.
Я вылетел из той халупы, что звалась мне жильем, как ошпаренный. На улице поливал ледяной дождь — лучшего лекарства от ярости, а потом и от отчаяния, нельзя было и придумать.
Промокший до нитки, я несся мимо трущобных шатких построек по оговоренному адресу. Меня колотила дрожь, сердце билось в груди, как бешеное, а струи воды успели пробраться даже под одежду. Может, когда-нибудь позже мне будет холоднее — но тогда я об этом не думал.
Я не сразу понял, что вместо дождевых струй по щекам у меня текут слезы — может быть, даже от облегчения — но для такой слабости я был уже слишком взрослым. И плевать, что я чувствовал себя беспомощнее младенца в тот момент.
Я шел на свой первый корабль, чтобы стать там непрошенным пассажиром и навсегда покинуть родную колонию.
Мне было шестнадцать лет.
* * *— Прошу прощения, если помешал вам своим вторжением, — Аластар Коллис вытащил свое грузное тело на балкон и поежился от ночной прохлады.
Най удивился — даже ему, больному и теплолюбивому, не было здесь холодно! Впрочем, причиной тому могло быть и перевозбуждение, вызванное близостью Лоренты…
— Нет-нет, что вы! — Девушка радушно улыбнулась, но было в этой улыбке что-то наигранное, неискреннее.
Видимо, ее тоже не обрадовало внезапное желание хозяина дома пообщаться…
При этой мысли Най испытал какое-то постыдное удовольствие, и оно еще сильнее зарумянило его и без того пылающие после поцелуя щеки. Благо, над городом висела ночь, иначе бы цвет лица давно выдал бы с потрохами все его чувства — от стыда до вожделения.
Желание коснуться ее кожи снова, хотя бы на секунду, стало таким непреодолимым, что Най положил руку ей на плечо и склонился к самому уху:
— Тебе не холодно? Можем зайти внутрь…
Лорента смущенно пожала плечами:
— Пожалуй… да.
Они вернулись в зал, и пока Най услужливо отодвигал штору перед меценатом и Лорентой, тот уже успел полностью завладеть ее вниманием:
— Ваше выступление… это было нечто прекрасное. Где вы учились играть?
— Далеко отсюда, — Неопределенно отозвалась она, — Очень далеко. Я играю с самого детства — сначала меня учила гувернантка, но потом…
