Ухмыляясь, он откидывается на спинку кресла и кладет ноги на сиденье рядом со мной. Я морщу нос и отодвигаюсь.
– Терпеть тюрьму Белого огня можно лишь некоторое время.
«Тюрьму». Я проглатываю колкий ответ, заставляя себя подыграть. «Ты понятия не имеешь, что такое тюрьма, Мэйвен».
Поскольку окон нет и невозможно сориентироваться, я понятия не имею, куда мы направляемся и как далеко способна заехать эта адская машина. Уж точно она движется так же быстро, как подземка, если не быстрее. Сомневаюсь, что мы едем на юг, к Наэрси, разрушенному городу, который ныне покинут даже Алой гвардией. Мэйвен старательно уничтожил туннели после атаки на Археон.
Он не мешает мне думать, наблюдая, как я угадываю происходящее вокруг. Мэйвен знает, что для целой картинки недостает фрагментов. И все-таки он не пресекает моих попыток – и не дает больше никаких объяснений.
Минуты текут, и я вновь сосредотачиваюсь на Птолемусе. Моя ненависть к нему лишь выросла за последние несколько месяцев. Он убил моего брата. Лишил Шейда жизни. И он поступил бы так со всеми, кого я люблю, будь у него шанс. В кои-то веки Птолемус без своей чешуйчатой брони. Он кажется меньше, слабее, уязвимее. Я представляю, как перерезаю ему горло и пачкаю свежевыкрашенные стены поезда Серебряной кровью.
– Тебя что-то интересует? – рычит Птолемус, перехватив мой взгляд.
– Да пусть смотрит, – говорит Эванжелина. Она откидывается на спинку и наклоняет голову, не сводя с меня глаз. – Больше она ни на что не способна.
– Увидим, – буркаю я.
Мои руки, сложенные на коленях, подергиваются.
Мэйвен щелкает языком и с упреком произносит:
– Дамы.
Не ответив, Эванжелина отводит взгляд и смотрит на стены, на пол, на потолок. Птолемус тоже. Они чувствуют что-то, чего не ощущаю я. И тут поезд начинает замедлять ход – все его шестеренки оглушительно визжат.
– Почти приехали, – говорит Мэйвен, встает и предлагает мне руку.
На мгновение я задумываюсь, не откусить ли ему пальцы. А затем кладу свою руку сверху, игнорируя ползущие по телу мурашки. Когда я поднимаюсь, большой палец Мэйвена касается выпуклого края оков под перчаткой. Ясное напоминание о его власти надо мной. Не выдержав, я вырываюсь и складываю руки на груди, чтобы отгородиться от него. Ясные глаза Мэйвена темнеют, и он повторяет мой жест.
Поезд останавливается так плавно, что я едва это замечаю. Зато замечают Арвены – они торопливо подходят и с раздражающей фамильярностью окружают меня. По крайней мере, я не в цепях и не на поводке.
Стражи становятся вокруг Мэйвена, как Арвены вокруг меня – их пламенные плащи и черные маски угрожающи, как всегда. Задавая темп, Мэйвен пересекает вагон. Эванжелина и Птолемус следуют за ним, а мы с Арвенами пристраиваемся в хвост этой странной процессии. Мы выходим в тамбур, соединяющий один вагон с другим. Еще одна дверь, еще один пышно обставленный салон – на сей раз столовая. Окон по-прежнему нет. И никаких намеков на то, где мы.
В следующем тамбуре дверь открывается не впереди, а справа. Первыми выходят Стражи и исчезают, за ними идет Мэйвен, потом остальные. Мы оказываемся на платформе, залитой резким верхним светом. Здесь удивительно чисто – несомненно, она тоже выстроена недавно, – но воздух кажется влажным. Несмотря на безупречный порядок на пустой платформе, где-то что-то капает, отдаваясь эхом. Я смотрю на рельсы справа и слева. С обеих сторон они уходят в темноту. Это еще не конец пути. Я содрогаюсь при мысли о том, каких успехов Мэйвен добился за считаные месяцы.
Мы идем вверх по лестнице. Я не возражаю против долгого подъема, памятуя о том, как глубоко пришлось спускаться. Поэтому я удивляюсь, когда лестница внезапно заканчивается дверью, сделанной из арматурной стали, – зловещий намек на то, что может крыться за ней. Страж хватается за колесо замка и с натугой поворачивает его. Раздается стон огромного механизма. Эванжелина и Птолемус даже пальцем не шевелят, чтобы помочь. Как и я, они наблюдают с едва прикрытым восхищением. Сомневаюсь, что они знают больше моего. Очень странно – для членов клана, который так тесно связан с королем.
Когда дверь открывается, снаружи льется солнечный свет. Сплошь серые и синие тона. Сухие деревья, с похожими на вены ветками, тянутся в ясное зимнее небо. Когда мы выходим из бункера, я делаю глубокий вдох. Сосны, острый морозный воздух. Мы стоим на поляне, окруженной хвойными деревьями и обнаженными дубами. Подо мной, прикрытая несколькими сантиметрами снега, твердая промерзшая земля. У меня начинают зябнуть пальцы на ногах.
Я упираюсь пятками, чтобы еще немножко подышать лесным воздухом. Арвены тянут меня дальше, заставляя скользить. Я не сопротивляюсь, просто старательно торможу их, одновременно крутя головой по сторонам. Я пытаюсь сориентироваться. Судя по солнцу, которое начинает заходить, север – впереди.
