Стиснув зубы, я позволяю тишине разлиться под кожей. Интересно, сумею я убить обоих, прежде чем они поднимут тревогу? От этой мысли мне становится нехорошо.
Но тут Гаррик пошатывается и его нога соскальзывает со следующей ступеньки. Это тихий звук, но его достаточно, чтобы Серебряный забеспокоился. Он смотрит туда-сюда, и я застываю, вцепившись в протянутую руку Гаррика. Горло перехватывает от ужаса. Мне хочется завопить.
Охранник поворачивается спиной и смотрит на товарища. Я подталкиваю Гаррика.
– Ликос, ты что-нибудь слышал? – спрашивает сильнорук.
– Нет, – отвечает тот.
Их слова заглушают наши стремительные шаги: мы достигаем приоткрытой двери на верху лестницы. Я чуть слышно вздыхаю от облегчения. У меня тоже трясутся руки.
В комнате идет спор.
– Мы должны сдаться, – говорит кто-то.
Раздаются недовольные возгласы, заглушая наше появление. Мы прокрадываемся внутрь, как мыши, и оказываемся в комнате, полной голодных кошек. Серебряные офицеры собрались вдоль стен – большинство из них ранены. Ошеломляюще пахнет кровью. Стоны боли перемежают слова, перелетающие из угла в угол. Офицеры перекрикивают друг друга, и их лица бледны от страха, скорби и муки. Некоторые из раненых, кажется, умирают. Меня мутит от этого зрелища, от запаха мужчин и женщин в разных стадиях недомогания. Видимо, здесь нет целителей. Эти раны не исчезнут по мановению руки.
Я сделана не изо льда, не из камня. Самые тяжелые раненые лежат вдоль стены, всего в нескольких шагах от меня. Ближе всего – женщина, чье лицо покрыто порезами. Серебряная кровь окрашивает ей руки, в то время как она тщетно пытается удержать вываливающиеся внутренности. Она открывает и закрывает рот, словно умирающая рыба, хватающая воздух. Ей слишком больно, чтобы говорить или кричать. Я сглатываю, и меня посещает странная мысль: «Я могла бы избавить ее от страданий, если бы хотела. Я могла бы протянуть руку и помочь ей умереть спокойно».
Этой мысли достаточно, чтобы ощутить дурноту. Я отворачиваюсь.
– Сдаться – не вариант. Алая гвардия перебьет всех нас, или еще хуже…
– Хуже? – перебивает офицер, лежащий на полу – его тело покрыто синяками и повязками. – Посмотри вокруг, Хирон!
Я оглядываюсь, ощутив слабую надежду. Если они и дальше будут орать друг на друга, то облегчат нам задачу. В дальнем конце комнаты я замечаю заложников. Они сидят, прижавшись друг к другу, белые и темнокожие – не меньше двадцати пятнадцатилетних подростков. Только страх удерживает меня на месте. От того, что мне нужно, я отделена толпой разъяренных, смертельно опасных машин для убийства.
Морри. В нескольких секундах от меня. В нескольких шагах.
Мы пересекаем помещение так же осторожно, как поднимались по лестнице, и вдвое медленнее. Легкораненые офицеры бродят по комнате, помогая тем, кто пострадал серьезно, или просто стараясь успокоиться. Я никогда еще не видела Серебряных такими. Вблизи и не настороже. Они похожи на людей. Пожилая женщина с уймой медалей на груди держит за руку молодого человека лет восемнадцати. Лицо у него белое, как кость, и он спокойно смотрит в потолок, ожидая смерти. Тот, кто лежит рядом с ним, уже умер. Я сдерживаюсь, заставляя себя дышать тихо и ровно. Хотя здесь всё меня отвлекает, я не стану рисковать.
– Передайте моей матери, что я люблю ее, – шепчет один из умирающих.
Другой полутруп зовет человека, которого здесь нет. Громко выкрикивает чье-то имя.
Смерть нависает над этой комнатой, как туча. Она накрывает и меня. Я могу умереть здесь, вместе с остальными. Если Гаррик устанет, если я сделаю неверный шаг. Я стараюсь не обращать внимания ни на что, кроме собственных ног – и Морри. Но чем дальше я захожу, тем труднее становится. Пол качается перед моими глазами, и вовсе не от иллюзии. Я… я плачу? Мне их жалко?
Я сердито вытираю глаза, прежде чем слезы успеют упасть и оставить следы. Хоть я знаю, что ненавижу Серебряных, но прямо сейчас трудно испытывать к ним это чувство. Ярость, которую я испытывала час назад, пропала, сменившись странной жалостью.
Заложники так близко, что к ним можно притронуться – и один из них знаком мне, как собственное лицо. Курчавые черные волосы, кожа цвета полуночи, улыбка, которую я наблюдала много лет… хотя сейчас ее нет и в помине. Хочется схватить Морри и ни за что не отпускать. Но вместо этого я подбираюсь со спины и медленно присаживаюсь на корточки, пока мои губы не оказываются напротив его уха. Я очень надеюсь, что брат не испугается.
– Морри, это Кэмерон.
Он вздрагивает, но не издает ни звука.
– Со мной новокровка, он делает нас невидимыми. Я вытащу тебя отсюда, но ты должен делать в точности то, что я скажу.
Он слегка поворачивает голову. Его глаза расширены и полны страха. Мамины глаза, черные, с густыми ресницами. Я подавляю желание обнять брата. Морри медленно покачивает головой.
– Да. Я это могу сделать, – шепчу я. – Передай остальным то, что я тебе сказала. Будь осторожен, чтоб Серебряные не увидели. Давай, Морри.
Еще одно долгое мгновение – и он стискивает зубы и подчиняется.
