Мечтательница Поля впервые приезжает на дачу на летние каникулы. Словно красками, она раскрашивает своими фантазиями реальный мир, который принимает ее совсем не дружелюбно: троюродная сестра Дашка видит в ней только обузу, а старшие ребята не замечают совсем. С этим можно было бы легко смириться, если бы не Гошка Соколов – мальчик с соседнего участка. Именно он обращает на себя внимание Поли и занимает все ее мысли, но все, что ей остается – глазеть на него через забор.Вокруг бушуют 90-е, а дачный мир готовит своим обитателям особые испытания и приключения. Поле предстоит вырасти, понять, что реальность лучше любой фантазии, однажды оказаться у костра рядом с Гошкой, и вот тогда, как ей кажется, и наступит счастье…
Для того чтобы понять, идет дождь или нет, нужно посмотреть на соседний дом. На фоне его коричневых бревен видны капли любого размера, достаточно прищурить глаза, и тогда даже самая мелкая морось становится заметной.
Порой кажется, дождь совсем прошел, отстучал по крыше, слился с напором из водосточной трубы, полил грядки, наполнил лужи на дорогах и притих. Но если выйти на крыльцо и задержать взгляд на коричневом доме из круглых бревен, стоящем напротив, сразу замечаешь белые косые штрихи.
Открытие это я сделала еще в первое лето, а сейчас – четвертое. Я стою на крыльце и высматриваю дождь. Бревна дома коричневые и гладкие, это значит, что дождь кончился. Я слышу, как открывается дверь, слышу шаги за спиной. Это из дома выходит Дашка и, не замечая меня, идет к калитке. Я посылаю ей вдогонку сигналы, я хочу, чтобы она обернулась и спросила: «Пойдешь?» Но она не оборачивается и не спрашивает, она хлопает калиткой и спешит по улице, а ее высокий хвост качается из стороны в сторону. Я выхожу за калитку вслед за Дашкой и провожаю взглядом ее уменьшающуюся фигурку. Дашка идет гулять, а мне идти некуда. Я на даче. Начало лета. Здесь все как всегда.
Четыре года назад дача началась для меня с нового и непонятного слова «таранить». Тогда мы с Дашкой еще были рады друг другу и, как дурехи, веселись от мысли, что проведем вместе все каникулы.
– Если будут таранить, не бойся, – уверенно говорила мне Дашка.
Я растерянно кивала в ответ, стесняясь спросить, что же значит «таранить». Я поняла, что это как-то связано с великами и мальчишками – мы как раз собирались прокатиться, но, немного подумав, Дашка решила, что лучше все-таки пойти пешком.
Мы шли по даче вдвоем, и всем встречным девчонкам Дашка объясняла, что я – Поля, ее троюродная сестра, приехала вместе с бабушкой в гости на все лето. Я бессмысленно глазела по сторонам, даже не пытаясь запомнить имена, лица, повороты дороги. Четыре длинные дачные улицы встретили меня лужами большими и маленькими: первые можно было обойти, вторые – перешагнуть или перепрыгнуть.
Мы дошли до дачных ворот, и Дашка предложила:
– Давай до конца аппендицита?
Я снова кивнула, но по моим глазам Дашка поняла, что теперь без объяснений не обойтись.
– Смотри, – начала она. – От той большой дороги, которая ведет к шоссе, отходит эта маленькая дорожка, как отросток, аппендикс, прямо к нашим воротам. «До конца аппендицита» значит – до дороги.
– Дальше нельзя? – уточнила я.
– Можно до сосны, если на великах, сейчас увидишь.
Но до сосны в тот день мы так и не добрались. Мы дошли до конца аппендицита, как вдруг из-за поворота галдящей стайкой выскочили мальчишки на велосипедах. Они подъехали к нам и обступили плотным кольцом.
– Инкубаторские! – закричали они. – Смотрите, инкубаторские!
И пусть это было третьим новым для меня словом за сегодня, о значении его можно было легко догадаться. Собираясь гулять, мы с Дашкой оделись в одинаковые наряды. На нас были черные юбки и малиновые свитера, немного различались только колготки и высокие кроссовки. Дома это казалось прикольно, а здесь посреди пыльной дороги хотелось провалиться сквозь землю.
Мы и внешне были немного похожи, обе темноволосые и кареглазые, но мои глаза темнее Дашкиных, а кожа смуглее. Зато Дашка выше, и ее волнистые волосы можно легко уложить в любую прическу, не то что мои прямые. Я всегда ходила с косами, никакие заколки и резинки не могли удержать мои густые и тяжелые волосы, и меня спасали только ленты.
– Кукушка – в жопе пушка! – крикнул чернявый мальчишка Дашке. Он стоял облокотившись на седло темно-синего велика, на раме которого еле читались полустертые буквы «Десна».
Остальные ребята были на красных «Камах», почти всех я видела впервые, знакомым мне показался только один паренек в кепке. Кажется, он жил на соседнем участке в доме из круглых бревен, и я уже несколько раз замечала его синюю бейсболку, мелькавшую за забором.
– К-кукушка – г-гордая птица! – сказал он, слегка запинаясь, и выжидающе посмотрел на Дашку.
Она и правда стояла гордо, высоко подняв голову, и только по прищуренным глазам можно было догадаться о том, что происходило в ее душе.
– Как-то у кукушки съехала кукушка! – снова выкрикнул чернявый.
– Заткнитесь! – защищалась Дашка.
Напряжение нарастало. Насмешливые глаза мальчишек дырявили нас насквозь. Плотно составленные друг за дружкой велики преграждали путь. Тучи в небе угрожающе сгущались.
Мальчик в синей кепке подобрал несколько камешков с дороги и начал бросать по одному под ноги Дашки.
– Т-танцуй л-лезгинку! – приговаривал он, ожидая, что Дашка начнет поднимать ноги, уворачиваясь от камней. Его друзья одобрительно загудели.
Но Дашкины кроссовки не отрывались от земли, она только крепче сжимала губы и выше задирала нос. Я еще очень плохо знала ее характер и испытывала восхищение перед такой силой и бесстрашием.
