Несколько минут мальчишки продолжали стоять кольцом, насмехаясь, пока забрызганный грязью ЗИЛ не пронесся мимо, прогоняя с дороги. А потом они вскочили на свои велики и с криками «Погнали!» покатили к дачным воротам.
Мы тоже поплелись домой. Я не знала, как поддержать Дашку, и пинала камни под ногами, а она рассерженно бурчала себе под нос:
– Собрались! Вместе все крутые! Выпендриваются друг перед другом. А поодиночке по песочницам с малышней сидят! Голубь – главный обсеральник! И Соколов туда же. Чуть что, сразу Кукушка!
Я сочувственно смотрела на сестру, до конца не понимая сути происходящего. Ясно было одно, Дашку дразнят за ее фамилию.
– Три года назад, когда дачи только строились, все гуляли вместе, и такого не было, – Дашка кивнула головой в сторону дороги. – Я вышла знакомиться, и Славка Голубев, тот, что на синем велике, спросил: «Девочка, как тебя зовут?», и я честно ответила: «Даша Кукушкина». С тех пор чуть что, у них крайняя Кукушка! Но я им устрою! Скоро приедет Павлова, будут бегать, как собачонки!
Хотя многое из Дашкиных слов оставалось для меня непонятным, лишних вопросов я старалась не задавать и, только уже подходя к дому, решилась спросить:
– А почему на даче столько птичьих фамилий?
– Не знаю, – ответила Дашка. – Совпадение! Я, Гошка Соколов, – Дашка показала рукой на соседний участок и загнула два пальца. – Славка Голубев и еще на Третьей улице Валера Дроздов. Но его никто не зовет Дроздом, потому что он – Дикарь.
– Как это «Дикарь»? – снова не поняла я.
– А так, кличка такая! Он лазает по деревьям и ест кузнечиков!
Я ошеломленно вытаращила глаза.
– Жарит кузнечиков на костре, – продолжала Дашка. – Но и за это его никто не будет дразнить, потому что он старше. Его боятся! И у них всегда крайняя Кукушка! – В Дашке снова закипела свежая обида. – Как обзывать, так Кукушку! Как таранить, так Кукушку! У меня из-за них на велике все крылья помяты!
У участка мы встретили Дашкину бабушку – бабу Веру, она вышла нам навстречу, держа в руках алюминиевое ведро, доверху набитое сорняками.
– Дашенька, ты показала Полине дачу? – весело спросила она.
– Показала! – ехидно ответила Дашка и быстро прошла вперед. – Главное дождаться Павлову! – бросила она чуть слышно, заходя в дом.
– Что-то случилось? – спросила меня баба Вера.
– Ничего, – ответила я. – Просто гуляли.
Постепенно дачный мир выстроился вокруг меня разноцветным конструктором. В его основе лежала зеленая пластина нашего участка с большим желтым домом по центру, салатовыми прямоугольниками грядок, коричневыми вертикалями яблонь.
Дачный мир наполняли люди – маленькие и взрослые. Со взрослыми все было просто – главным здесь был дед. Он построил желтый дом и разбил землю на грядки, он наполнял жизнь правилами и порядками: ставить самовар три раза в день, завозить на ночь велики в сарай, рассказывать вечерами смешные истории с одинаковым началом «Был у нас на заводе один еврей…», класть за обедом в щи жгучую аджику и крякать от ее остроты. Бабушки отвечали за внуков. Надежда – так звали мою бабушку – за меня, Вера – за Дашку и ее младшего брата Димку.
Детский мир был устроен сложнее. Дети здесь делились на мелочь и старшаков. Иногда это было явно, и два лагеря враждовали – вернее, нападали старшие, младшие только отбивались, – а иногда все мгновенно менялось, общая игра примиряла, обиды прощались, чтобы скоро вспыхнуть с новой силой.
После первой встречи с мальчишками далеко от дома я старалась не отходить, Дашка тоже сидела на участке и с нетерпением ждала загадочную Павлову, Димкины друзья – Кирька и Зотик – приходили к нам каждый день, и если бы не дождь, который шел почти без перерывов и разогнал по домам даже старшаков, можно было с уверенностью сказать, что этот мир не так уж и плох. Неясным для меня по-прежнему оставалось, кто такая Павлова, и как ее приезд изменит положение дачных дел.
Дождь монотонно выстукивал по шиферу зашифрованное азбукой Морзе послание, которое никто не хотел принимать и разгадывать, отчего дождь злился и упрямо повторял его снова и снова. Лужи на дорогах сливались в длинные грязные ручьи, а речка, мирно бегущая в канаве за дачным забором, вдруг рассвирепела и вышла из берегов. Слух о наводнении мгновенно разнесся по участкам, со всех улиц к речке потянулись дети, желая увидеть потоп своими глазами. Дача могла уйти под воду, как Атлантида!
Все последние дни я, Дашка и Димка сидели в комнате большого дома у масляного обогревателя. Конечно, теплее сейчас было в хозблоке – маленьком доме с печкой, но здесь, в большом, мы могли слушать пластинки. Больше всего мы любили Врунгеля. Мы много раз уносились в регату вместе с находчивым капитаном Христофором Бонифатичем, матросом Ломом и невезучим Фуксом, и нас преследовали и настигали опасные гангстеры – Джулико Бандитто и Де ля Воро Гангстеритто, дышала в спину «Черная каракатица». И стены дома, еще не обшитые вагонкой, с вылезающими ниточками пакли между больших бревен, превращались то в трюм «Беды», то в ее палубу, и нашу яхту бесстрашно гнал вперед ветер, подбрасывая на волнах.
