Мне и самой не хотелось быть обузой для Дашки, но взрослые старательно навязывали нам общество друг друга, отчего Дашка смотрела на меня все злее и подолгу не разговаривала. В ответ я обижалась и никак не могла объяснить Дашке, что я такой же маленький и бесправный человек, как она, к желаниям и чувствам которого никто не прислушивается, и поступать со мной так – с ее стороны несправедливо.
А потом за Дашкой зашла девочка в джинсовой панаме, и я догадалась, что это Павлова. Звали ее Алька. К кому-то на даче намертво приклеивалась кличка, к Павловой – фамилия, да так, что оторвать ее было уже невозможно, и порой за глаза по фамилии ее звали даже взрослые.
Девочки долго стояли на дороге перед нашим участком и смеялись, а потом Дашка забежала в дом и прокричала:
– Бабуль, я гулять!
– Возьми с собой Полю, – сказала баба Вера.
– Это несправедливо, Павлова – моя подруга!
– Поля здесь никого не знает…
– Когда-то я тоже никого не знала, – перебила Дашка, изо всех сил защищая свою территорию. – Но никто ни с кем меня не знакомил, и я сама искала себе друзей!
– Поля в гостях у тебя на даче! – Это был последний аргумент, приводимый взрослыми в наших спорах с Дашкой.
– Это дача деда, пусть с ним сидит! – отрезала Дашка и распахнула дверь комнаты, совсем не ожидая увидеть меня внутри.
Наши взгляды встретились, и Дашка с недовольной гримасой процедила сквозь зубы:
– Пойдешь?
– Не пойду, – сама того не ожидая ответила я. – Не хочу.
Дашка просияла и, кажется, не поверила своему счастью. Она даже улыбнулась мне своей почти еще детской и совсем уже забытой мною улыбкой.
– Бабуль, она не хочет! – радостно прокричала Дашка и убежала.
Так началась череда унылых дачных дней, жарких и прохладных, хмурых и солнечных, но неотличимо похожих друг на друга. С самого утра Дашка уходила к Павловой и пропадала у нее до обеда, а я слонялась между хозблоком и большим домом, не зная чем заняться. Я наблюдала за тем, как монотонно течет дачная жизнь, как день за днем трудится дед, как готовит завтрак, обед и ужин моя бабушка, как в душной теплице колючие огурцы требуют внимания бабы Веры, как Димка собирает конструктор на террасе и как Дашка равнодушно проходит мимо, жалея для меня слова и взгляды.
Я поднималась на второй этаж большого дома и растворялась в прохладе его полупустых комнат, вдыхала свежий аромат деревянных стен, мечтала помириться с Дашкой и наблюдала из окна за перемещениями синей бейсболки по соседнему участку.
Дашка приходила от Павловой повеселевшей и далекой, а однажды принесла рисунок: два красных сердца, скрепленных булавкой с надписью «LOVE». Иногда девчонки сидели на нашем участке, и я вдруг поняла, что мне неинтересно с ними так же, как и им со мной. Их шуточки не смешили меня, а намеки были непонятны. Все же я была младше: на год – Дашку, и на целых два – Павлову.
В тот день бабушкам все же удалось убедить Дашку взять меня с собой. Она уже закатила глаза и приготовилась спорить, но увидев Павлову, которая, как всегда, дожидалась ее перед домом, промолчала.
– С нами пойдет, – выдавила Дашка вместо приветствия, кивая в мою сторону.
– Пусть идет, – равнодушно пожала плечами Павлова.
Мы шли по улице и молчали. Павлова сорвала ромашку и начала отрывать лепестки по одному.
– Любит, не любит, любит, не любит…
Когда на желтой сердцевине остался всего один белый лепесток, как самый стойкий оловянный солдатик, она радостно выдохнула:
– Любит!
– Тот, о ком я думаю? – многозначительно спросила Дашка.
– Тот, о ком я думаю, – таинственно ответила Павлова и засмеялась.
Мы дошли до березовой рощи. Черно-белые стволы деревьев уходили здесь прямо в небо, под высокими березами топтались дети, они казались еще меньше на фоне таких великанов.
– Сколько народа! – удивилась Павлова и повернула прямо в рощу.
Я внимательно рассмотрела всю толпу – никого из старшаков в роще не было. Я узнала всего двоих ребят: белобрысого Зотика и щуплого черноголового Кирьку, остальные ребята были мне незнакомы. Все шумели, обсуждая что-то.
Березовая роща отделяла наши участки от соседних. Давно некрашеный забор подпирали крепкие стволы деревьев, толстенная цепь замком скрепляла покосившиеся створки ворот. Между ржавых прутьев воротины металась фигурка мальчика, похожая на зверька, вылезающего из клетки.
– Назад! – кричал кто-то. – Лезь обратно!
– Не может он – голова застряла!
– Теперь только пилить!
– Пилить болгаркой! По-другому никак!
– Бедный Вовчик!
Голова мальчика, торчащая из ворот, находилась в березовой роще, тело – на территории соседних участков. Вовчик, так называли мальчишку ребята, тянул голову на себя, но уши упирались в ржавые прутья. Со стороны происходящее напоминало цирковой фокус, который должен был получиться, но что-то пошло не так.
Я заметила, что внизу расстояние между прутьев шире, чем сверху. Для того чтобы освободиться, Вовчику нужно было всего лишь присесть. Я начала искать глазами Дашку, чтобы поделиться с ней своей догадкой, но ее нигде не было. Дашка и Павлова исчезли из березовой рощи.
