Kляпа, медленно опустилась на колени перед Гошей. Пол в отделе доставок был покрыт тонким слоем невидимой пыли и запылённого мужественного пота, но Кляпа не обратила на это ни малейшего внимания. Для неё в эту секунду существовал только один центр мира – мужчина перед ней, растерянный, ошарашенный и уже наполовину обезоруженный её собственной наглой решимостью.
Гоша застыл, словно его подкосило. Его руки дрожали в районе карманов, взгляд метался между её полуприкрытыми глазами и собственным телом, которое неожиданно оказалось в центре какого—то странного, расплавленного грехом ритуала. Он даже не успел сообразить, что происходит, когда Кляпа, с ленивой игривостью, свойственной только существам, чувствующим себя абсолютными хозяйками положения, расстегнула ему ширинку.
Звук разлетающейся молнии в тишине склада прозвучал почти торжественно – как начало древнего священнодействия. Гоша судорожно вздохнул, его живот дёрнулся, а ноги едва удержали остатки здравого смысла.
Кляпа ловко, с той кошачьей осторожностью, которая оставляет безоружными самых стойких, достала его достоинство наружу, и её пальцы на мгновение задержались, словно оценивая, приглядываясь, дразня своим прикосновением.
Она не дала ему времени осознать происходящее. Её голова, чёрная копна волос чуть прикрывая лицо, опустилась ниже, и уже в следующую секунду в воздухе раздались влажные, ритмичные звуки, которые заставили у Игоря и Ромы глаза округлиться так, что можно было подумать – они увидели появление НЛО.
Кляпа работала с ртом мягко, медленно, словно раскатывала густой мёд по тёплой булке, не спеша, с вкрадчивой методичностью, как опытный мастер, знающий, что главное – это темп и ритм. Её движения были плавными, скользящими, каждый наклон головы сопровождался тихим хлюпаньем, влажным и липким, будто склад сам начал дышать в унисон с ней.
Гоша, теряя последние островки здравомыслия, судорожно вцепился руками в ближайшую тележку. Его ноги дрожали, живот подёргивался мелкой дрожью, лицо постепенно теряло привычный оттенок загара, переходя в пунцовую гамму смущения, блаженства и паники.
Игорь и Рома, стоявшие поодаль, не выдержали. Их руки, почти синхронно, рванулись к своим ширинкам, молнии зазвенели, как всполохи грозы в летнюю ночь. В следующее мгновение их собственные доспехи оказались наружу, поблёскивая в тусклом свете складских ламп, словно жалкие символы надежды на участие в этом невообразимом празднике безумия.
Кляпа, не прекращая медленно двигать головой вверх и вниз вдоль тела Гоши, краем глаза уловила это движение. Её руки, свободные, гибкие, словно живые ветви, скользнули в стороны, поймали Рому и Игоря. Одной рукой, аккуратно, с почти материнской нежностью, она обхватила плотную, тёплую плоть Ромы, другой – ухватила костлявого, дрожащего Игоря.
Она двигала руками в ритме работы рта: размеренно, чётко, плавно, не давая ни одному из них шанса остаться в стороне от этого странного, вязкого, липкого в своей откровенности действа.
Гоша, нависший над ней всем своим телом, хрипел и сипел, а его бёдра время от времени вздрагивали, как будто в них стреляли маленькими электрическими импульсами. Его дыхание стало прерывистым, судорожным, губы раз за разом открывались, чтобы что—то сказать, но ни слова, ни даже мычания не вырывалось наружу.
Рома стоял, заливаясь потом, его плечи подрагивали, пальцы вцепились в края джинсов, словно он боялся разлететься на куски от той бурной смеси страха и восторга, которая бушевала внутри него.
Игорь, обычно худой и сутулый, вдруг распрямился, выпятив грудь вперёд, как солдат на строевом смотре. Его лицо застыло в странной полуулыбке, словно он только что выиграл в лотерею, в которую даже не покупал билет.
Кляпа продолжала свой ритуал. Каждый наклон головы сопровождался лёгким влажным звуком, в котором слышались и жадность, и забота, и какая—то пугающая власть над всеми тремя мужчинами сразу. Её пальцы двигались ловко, ритмично, подстраиваясь под дыхание Ромы и Игоря, будто дирижёр, задающий ритм оркестру, у которого больше нет ни слуха, ни стыда.
Валентина внутри тела чувствовала всё: тепло их тел, дрожь в их руках, жар в их дыхании. Она ощущала, как по венам грузчиков бежит не кровь, а расплавленная лава, как каждый сантиметр их тел горит от прикосновений её рук, её губ.
Вокруг неё, в этом душном складе, казалось, всё остановилось. Не было ни времени, ни пространства, только этот странный, липкий танец, где желания сливались в один нескончаемый поток.
Гоша начал издавать звуки, напоминающие смесь стонов, всхлипов и тихого протяжного мычания. Это было похоже на то, как раненый бык, наконец, находит водопой в пустыне. Игорь и Рома сопели, переминаясь с ноги на ногу, дрожащими руками вцепившись в край своих рубашек, как в последний островок реальности.
И всё это время Кляпа двигалась: ритмично, настойчиво, с той безумной грацией, которая превращала их всех в безвольных марионеток на нитях её желания.
