Павел, ошарашенный, молча моргал, очевидно пытаясь вычислить, с кем именно он сейчас разговаривает: с Валентиной, которой он переживал и искал, или с её альтернативной версией, тайно состоящей в секте галактических рептилоидов.
Наконец, охваченная внутренним хаосом, Валентина с диким вдохом схватила выпавшую из сумки зубную щётку, сунула её за пазуху и, с максимально трагическим видом, начала пятиться обратно к своему номеру. Дверная ручка ударила её в бок, но она, не обращая на это внимания, лихорадочно тянулась к двери, мечтая только об одном – скрыться, запереться, исчезнуть, превратиться в пыльцу или хотя бы в бежавший тапок.
Павел, сжимая в руках измятую путёвку, наблюдал за этим спектаклем с выражением человека, который пришёл на выставку акварелей, а попал на ритуальное танцевальное жертвоприношение.
Когда дверь захлопнулась перед самым его носом, оставив его стоять в одиночестве посреди коридора с криво пристёгнутой сумкой в ногах, Павел только тихо выдохнул:
– Ну, хоть живая…
В номере санатория, где жила Валентина, в пропахшем хлоркой и дешёвым освежителем воздухе, они оказались вдвоём, будто случайные свидетели в декорациях плохо снятого фильма. Воздуха стало ощутимо меньше, стены словно придвинулись вплотную, а здравый смысл, едва завидев происходящее, тихо испарился.
Павел стоял у самой двери, прижавшись к косяку так, будто надеялся слиться с ним и исчезнуть. В руках он судорожно сжимал свой мятый бумажный пакет с вещами, как ребёнок держится за последнюю конфету в мире, где наступил апокалипсис.
Валентина, запинаясь на каждом втором слове, перескакивая с мысли на мысль, начинала своё объяснение, которое стремительно превращалось в нечто среднее между отчётом агента под прикрытием и исповедью человека, пережившего три мировых войны подряд.
– Понимаешь… – начала она, судорожно взмахнув руками, словно пыталась разогнать собственную дурь. – Я сама сюда сбежала! От них! Но теперь понимаю: они всё равно меня нашли!
Павел моргнул, цепляясь за реальность из последних сил.
– Меня ищут… – Валя судорожно сглотнула. – Не просто ищут… охотятся! Межгалактическая полиция! С карательными отрядами! С аппаратами для переработки биологических объектов в удобрения! – голос её взлетал всё выше, приобретая интонации истерической рекламы чудо—пылесоса.
Павел молчал, судорожно сглатывая, словно примеряя на себя роль этого самого биологического объекта.
Валентина, увлечённая собственной катастрофой, понеслась дальше:
– Я нарушила протоколы! Все! Их там двадцать семь с половиной! Я считала! А Жука… – она замялась, чувствуя, как во рту пересохло, – она всё слышит! Она всё видит! Она… контролирует радиосигналы! Перехватывает тревоги! Они уже здесь! Уже на подходе!
Павел побледнел, пакет с вещами начал мелко дрожать в его руках, словно у него завёлся собственный нервный тик. И тут, словно почувствовав, что абсурд недостаточно густой, в разговор бодро встряла Кляпа:
– Валюша, не забудь упомянуть про телепортацию мозга! Пусть сразу знает, что возможно перемещение извилин в пространстве без предупреждения!
Валентина, запинаясь, быстро выдохнула:
– И… ещё… у них… есть устройство для телепортации мозга! – сказала она и тут же поняла, насколько глупо это прозвучало, но было уже поздно: поезд идиотизма нёсся по рельсам без тормозов.
Павел шумно сглотнул. Его лицо постепенно переходило через все стадии отрицания: от лёгкой растерянности к тихой тревоге, затем – к выражению открытого ужаса, характерному для людей, случайно попавших на приём к шаману с бензопилой.
Кляпа не остановилась:
– Отлично, теперь скажи ему про сборку тела после разборки! Это же самое сочное!
– Они… могут… – Валя дернулась всем телом, – разобрать меня на молекулы… и потом собрать… ну, не совсем правильно… там, где нога должна быть, будет… – она замялась, глядя на Павла с безнадёжной мольбой, словно умоляя простить её за то, что её кости и внутренности вот—вот окажутся не на своих местах.
Павел, не шевелясь, смотрел на неё глазами человека, который уже морально смирился с тем, что сейчас ему предложат вступить в религиозный орден из восьми ног и трёх подбородков.
И на этом фоне, как гвоздь в крышку здравого смысла, прозвучала новая реплика Кляпы:
– И, пожалуйста, Валюша, не забудь про проклятие старшего надзирателя Галактического архива! Без него картина будет неполной!
Валентина, запинаясь и задыхаясь, выкрикнула:
– И ещё есть проклятие! Настоящее! От надзирателя! Из архива! Он… они… в общем… все прокляты! – и её голос окончательно сорвался в истерический писк.
В комнате повисла зловещая тишина.
Павел стоял, обнимая свой пакет как родного, и молча осознавал: в сравнении с этим моментом, его прошлые переживания – поиск Вали, тревожные ночи, обзвоны – были всего лишь лёгкой прогулкой по солнечному саду.
Валентина отчаянно пыталась перехватить контроль над ситуацией, но чем больше она старалась сгладить свои слова, тем больше текст превращался в один длинный предсмертный крик разумного существа, осознавшего, что спасения уже не будет.
