Рядом, совсем близко, дышал Павел. Локтем он старательно пытался не задеть Валентину, что выглядело настолько трогательно на фоне общей идиотии происходящего, что ей захотелось либо рассмеяться, либо расплакаться.
В полутьме его лицо казалось мягким, каким—то детским, а улыбка – застенчивой, почти виноватой.
– Прости, – шепнул он, – я приехал… потому что не мог больше быть там. Без тебя. Всё время думал о тебе. Волновался. Корил себя, что не был рядом в тот момент, когда, возможно, больше всего понадобился.
Он говорил очень тихо, чтобы не потревожить это хрупкое пространство между ними, словно боялся вспугнуть его ненароком.
Валентина смущённо отвернулась, уткнувшись носом в какой—то старый халат, пахнущий прошлогодним кондиционером для белья и забытой надеждой. В груди у неё медленно поднималась странная, тёплая волна – та самая, о которой обычно пишут в самых банальных любовных романах, но которую на самом деле сложно перепутать хоть с чем—то ещё.
Абсурд ситуации – теснота шкафа, запах старины, идиотский страх перед межгалактической полицией – вдруг отступил на второй план, оставив после себя только это чувство: тёплое, настоящее, без дурацких масок и придуманного величия.
Валентина прикрыла глаза, давая себе право хотя бы на миг поверить, что в этом сумасшедшем мире, полном дурацких протоколов и внезапных катастроф, одно чувство может быть настоящим.
И что, возможно, именно оно стоит всех этих безумств.
Пока Валя и Павел, сбившись в кучу среди халатов, скрипучих вешалок и запаха выдохшейся лаванды, сбивчиво выясняли отношения в полутьме тесного шкафа, где—то в пространстве за дверью послышались быстрые тяжёлые шаги.
Дверь номера распахнулась с таким напором, что даже пыль в углах вздрогнула от ужаса. На пороге, в лучах тусклого коридорного света, стояла администраторша санатория – грузная женщина в безупречно накрахмаленной блузке и с лицом, перекошенным смесью праведного негодования и торжествующей самодовольной злости. Чуть позади неё маячил плечистый охранник с каменным выражением лица и рацией, угрожающе вздыбленной на уровне груди, будто он собирался штурмовать террористов, засевших в номере с оружием массового поражения.
Администраторша с порога взялась за дело с азартом матёрой доносчицы. Голос её резал воздух, как тупой нож по коже:
– Нарушение санаторного режима! Пребывание посторонних лиц в номере без регистрации! Аморальное поведение! Саботаж внутреннего распорядка!
На каждом обвинении она словно поднималась на новую ступень собственного праведного возмущения, раздуваясь всё больше, как тушка в микроволновке.
Валентина, застывшая внутри шкафа в позе уличённого в преступлении кота, судорожно переводила взгляд с Павла на закрытые дверцы шкафа, чувствуя, как сердце сжимается от нарастающего ужаса.
Не дожидаясь приглашения и явно наслаждаясь своей властью, охранник резко шагнул вперёд, рванул дверцы шкафа обеими руками и с торжествующим видом распахнул их настежь.
Шкаф отреагировал на это трагическим скрипом, словно скорбя о последних остатках личной жизни своих обитателей.
Валя и Павел предстали миру в крайне двусмысленной композиции: Валя с растрёпанными волосами, одним плечом вцепившаяся в вешалку, другой рукой неловко придерживающая край халата, Павел – с покрасневшим лицом, судорожно державший скользящую по плечикам куртку, как знамя последней надежды.
Секунду все стояли в молчании, насыщенном такой концентрацией абсурда, что даже комнатные растения на подоконнике, казалось, смущённо поникли.
Администраторша, увидев эту живописную картину, вспыхнула, как керосиновая лампа.
– Это вопиющее нарушение всех норм! – громогласно объявила она, едва не разрывая воздух голосовыми связками. – Не только правил проживания в санатории, но и основ общественной морали! Немедленное выселение! С занесением в чёрный список всех приличных учреждений!
Охранник, строго по инструкции, сделал шаг в сторону, словно готовясь сопроводить нарушителей на галактический трибунал.
Валентина, всё ещё сжимая край халата, почувствовала, как где—то в глубине души начинает расцветать странное ощущение: смесь дикого ужаса, бессильной ярости и тихого идиотского смеха.
Паника – не лучший советчик, особенно когда на кону стоит репутация, жизнь, здравый смысл и возможность не оказаться в списке межгалактических сумасшедших с пожизненной подпиской на обязательную терапию. Валентина, не рассуждая ни секунды и руководствуясь чистым инстинктом выживания, с силой вытащила Павла за собой из шкафа, словно спасала котёнка из горящего дома, только вместо дома вокруг бушевала вакханалия из скрипящих дверей, злобных воплей и зашкаливающего абсурда.
