Дежурный сидел один. Он пил воду, щёлкал ручкой и смотрел в экран, явно притворяясь, что не замечает ничего странного. И это было худшее: он не отворачивался, не пялился – он ожидал. Пассивно. Подозрительно вежливо.
Валентина закричала внутри снова. Пыталась подать хоть какой—то сигнал. Но тело стало безвольным актёром, играющим по чужой режиссуре.
Кляпа двинулась вперёд с тем изяществом, какое бывает у женщин, знающих свою силу: сначала один шаг – выверенный, неспешный, точно рассчитанный по траектории взгляда, потом второй – плавный, мягкий, как удар кистью по холсту. На бёдрах появился лёгкий кач – не вульгарный, а уверенный. Руки двигались с отточенной экономией. Пальцы двигались легко, без напряжения, будто точно знали, что делать и куда лечь; спина держалась ровно, словно вдоль неё прошёл невидимый каркас; шея вытянулась с грацией, в которой не было ни напряжения, ни усилия – только намерение быть увиденной. Она подошла ближе, встала на ту границу, за которой начинается «психологическое вторжение».
– Ты просто представь, – проговорила Кляпа внутри, – как красиво это со стороны. Ты – скромная бухгалтерша, а тут вдруг такая метаморфоза. Из Excel – в роковую женщину. Это же почти биографическая драма.
Валентина зажмурилась мысленно. Внутри всё дрожало. Унизительно было не то, что Кляпа делала, а то, как легко тело соглашалось.
Кляпа наклонилась, провела пальцами по лацкану формы дежурного. Словно поправляя пуговицу, которой там не было. Дежурный застыл.
– Ну вот, – прошептала она. – Сцена номер два. Сейчас будет красиво. Эффектно. С лёгким налётом театральной зловещести. Главное – не дёргайся. Всё под контролем. Моим, разумеется.
Валентина пыталась вернуть хотя бы мизинец. Без шансов. Даже дыхание шло по сценарию Кляпы – в нужном ритме, с нужной глубиной.
– Сейчас будет немного стыдно, дорогая, – добавила Кляпа ласково, – но это лучше, чем курс лечения в компании Наполеона и Цезаря.
Кляпа в теле Валентины двигалась с той кошачьей точностью, которая не оставляла шансов даже самым крепким нервам. Взгляд был зафиксирован на дежурном, как на цели – не враждебной, но стратегически полезной. Она не шла – она просачивалась в пространство, делая его своим. Каждый шаг, каждый наклон головы был выверен, как у балерины, репетирующей на грани приличия.
Линолеум под каблуками тихо потрескивал. Воздух между ними сгустился, как перед грозой. Дежурный ещё делал вид, что не замечает её приближения, но глаза его, предательски бегая между экраном и женщиной, выдавали всё. Он моргнул, сделал глоток из пластикового стаканчика – рука дрогнула.
Кляпа замерла в метре от стойки. Её лицо дышало вежливым интересом, но в уголках губ уже намечалась опасная улыбка. Та самая, которую невозможно классифицировать – не насмешка, не ласка, не флирт, а нечто, похожее на начало поглощения. И дежурный, сам того не желая, подался вперёд.
– Ах, как давно у меня не было таких симпатичных сержантиков, – произнесла она мягко, грудным голосом, насыщенным теплом и насмешкой одновременно.
Интонация напоминала вечернюю радиоведущую, которая вот—вот предложит тебе развратный гороскоп на неделю. Она говорила спокойно, размеренно, но каждое слово звучало так, будто его прогоняли через плотную фильтрацию страсти и власти.
Дежурный, с бледной кожей и уже заметным румянцем, застыл. Пальцы на столе медленно отпустили ручку. Он моргнул – медленно, как в замедленной съёмке. Губы приоткрылись, и он, кажется, собирался что—то сказать, но Кляпа уже двинулась дальше.
Она легко коснулась его плеча, скользнула пальцами по ткани формы, как будто хотела проверить её на прочность. Прикосновение было точным, мимолётным, но в нём чувствовалась такая уверенность, что у сержанта чуть подогнулись колени. Он издал тихий вдох и уткнулся взглядом в стол, как будто хотел найти там инструкцию по выживанию.
Кляпа наклонилась ниже. Не резко, а плавно, с тем грациозным театральным напряжением, которое создаёт иллюзию выбора – хотя выбора давно уже не осталось. Она обогнула стойку. Подошла вплотную. Дежурный не двинулся. Он застыл, как экспонат. Только глаза двигались – медленно, широко, с испугом, в котором пряталось нечто невыносимо возбуждённое.
Она опустилась на колени. Линолеум под ней скрипнул, но это не было унизительно. Это звучало как сигнал: «я пришла». Дежурный слегка откинулся назад, будто хотел отступить, но тело его предало. Он сидел неподвижно, с раскрытым ртом и глазами, в которых медленно таяло осознание происходящего.
Кляпа положила руки на его ремень. Пальцы действовали быстро, но без суеты. Пуговица расстегнулась с легким щелчком, молния поддалась сразу. Форменные брюки медленно сползли, открывая светло—серые трусы. Она подняла взгляд – коротко, пронизывающе – и вернулась к делу.
– Ничего личного, товарищ, – прошептала она, склоняясь к нему, – просто спасательная операция на опережение. У вас тут угрозы психической стабильности – и я как раз по этой части.
