- Если не сегодня, то не решусь никогда, - так же тихо сказал он. – Какой смысл тянуть до понедельника?
- Пожалуйста, подумай еще раз! Ты ведь всегда успеешь…
- Есть вещи поважнее карьеры, - ответил муж моими вчерашними словами. – Я не хочу потерять вас из-за этого. Оказывается, перестраховаться нельзя, можно только недостраховаться. Слава Богу, ты заговорила, - добавил он, – хоть одна хорошая новость.
Убедившись, что Пашка крепко спит, сели завтракать, едва живые от усталости. Мой юный резерв был пуст, «под ложечкой» неприятно тянуло. Тривиальная манная каша на воде показалась такой вкусной, что я умяла три глубокие тарелки и закусила бутербродом с сыром. Обычно сдержанный в еде Артемий не отставал, и вместе мы уничтожили больше провизии, чем съедали за день, а то и за два.
Арчибальд к завтраку не вышел, остался с ребенком. Всю ночь провел рядом, не отодвигаясь. Если Пашка начинал стонать или всхлипывать, Арчи будил меня; я брала мальчика на руки, успокаивала, качала на коленях. Через каждые полтора часа дежурство принимал Воропаев. Так и спали вчетвером, просыпаясь поочередно.
В итоге я за малым не упала лицом в тарелку. Получилась бы неплохая маска из манки, новый рецепт.
- Пойду, наверное.
- А? А! - я уже представила, как ныряю в эту кашу и плескаюсь в ней, словно в бассейне. – Я провожу…
- Не надо. Иди ложись, отдохни. Гаджет разбудит.
Не дождавшись осмысленной реакции, он оторвал меня от стула и отнес на диван. Сам ведь вот-вот свалится, а еще собирается куда-то.
- Давай уволимся, - пробормотала я, обнимая подушку. Вторую сунула под живот, - хоть выспимся по-человечески…
Проснулась часа через два, по ночному распорядку: организм настроился принимать дежурство. Набросив халат поверх пижамы, я заглянула в спальню. Арчи по-прежнему спал, молотя по постели толстым хвостом, а Пашка укрылся по самый нос и разглядывал картину на стене. Я постаралась войти бесшумно, но он всё равно услышал. Дернулся, подобрался, нечаянно толкнув собаку. Арчи за ночь привык и только взбрехнул.
- Привет, - поздоровалась я, - можно к тебе?
Мальчик дернул подбородком, вглядываясь в мое лицо. Узнает, не узнает?
- А ты кто? – подозрительно спросил он, отодвигаясь на всякий пожарный. Как гусеничка в покрывало завернулся, руки-ноги спрятал. Смотрит исподлобья.
- Меня Верой зовут, я еще к вам зимой приходила, не помнишь?
Пашка наморщил лоб, подумал и замотал головой.
- Не помню. А что ты тут делаешь?
Хороший вопрос. Самый честный ответ – «живу». Пока я решала, стоит ли отвечать честно, мальчик спросил:
- А папа где?
- Он на работе, Паш, но мы можем ему позвонить, если хочешь.
- Хочу!
Артемий был на совещании, но с сыном всё равно поговорил. Не знаю, о чем они беседовали: я ушла на кухню, разогревать остатки каши. Осталось, мягко говоря, маловато, пришлось спешно соображать завтрак на четверых. Домовые ведь тоже не воздухом питаются.
Мальчик вернул мне телефон и осмотрел кухню. Выглядел он значительно бодрее.
- Мы у тебя дома, да?
- Да, я здесь живу.
- А папа где живет? – допытывался Пашка. На кашу он даже не взглянул.
- Давай сначала позавтракаем, ладно? - жизнерадостно предложила я.
- И здрасти! - прогундосил Никанорыч, эффектно появляясь в кухне. Спутанная борода волочилась по полу. - Доброго всем утречка! Рассольчику не плеснешь, хозяюшка? Мой, кажись, весь вышел.
Пашка с удивлением смотрел на домового, перевел взгляд на меня. На Никанорыча, снова на меня. Постепенно, как на фотопленке, проступало понимание. И обида.
- Папа тоже здесь живет, - убито сказал мальчик, - а ты – та самая тетя, к которой папа ушел.
Он отодвинул тарелку и выскочил из-за стола. Хлопнула дверь в спальню.
- Чёт я не понял, какая тетя? – поскреб в затылке домовой.
- Никанорыч! Не мог попозже заявиться, а? Или хотя бы промолчать? – понятно, что уже поздно пить боржоми, но я не сдержалась. – Нет у меня рассола! Одеколон возьми, если невмоготу.
Пашка спрятался за шторой, обняв за шею Арчибальда. Щенок ласкался, лизал в лицо; мальчик отталкивал наглую морду. Морда напирала, похрюкивала, но если Арчи играл, то Павлик злился.
- Уйди, - вполголоса сказал он мне, - уйди. Ты плохая, ты папу забрала, из-за тебя мама плачет. Я к ней хочу. Когда папа вернется?
- Вечером, - я села на кровать и взяла плюшевого Печорина. Все игрушки в нашем доме почему-то носили не имена, а фамилии.
- Пусть он отвезет меня к маме, когда вернется.
- Хорошо, - кивнула я, - вот папа вернется, его и попросишь. Пойдем кашу есть.
- Не хочу.
- А чего бы тебе хотелось? Я могу приготовить что-нибудь другое.
- Ничего не хочу, - буркнул Пашка, отворачиваясь.
- Совсем-совсем ничего?
- Совсем-совсем ничего. Уйди, я сам буду!
Очень хотелось его приласкать, прижать к себе, пожалеть, но нельзя: вырвется, и прости-прощай. Ему сейчас тяжело - не каждый взрослый справится, а тут «тетя» со своими обжиманиями. Надо с ним поласковей, с юмором.
- А, знаешь, Арчи очень любит кашу, - начала я.
- Его Арчи зовут?
- Да, Арчи, Арчибальд Батькович.
- Ну и имя.
Я улыбнулась. Пашка не смотрел в мою сторону, трепля Батьковича по холке.
