Тени от свеч играли на стенах вместе с багряными отблесками лучей. Далеко неслась Хорсова колесница – аж за край мира. Уносила она ясный день, а с ним и тепло, что согревало и народ, и землю. Из раскрытого окна тянуло заморозками. Дивосил вздрогнул: что будет, если Огнебужские нападут зимой?
– Надо бы Сытника послать, – цокнул языком Мирояр. – Если и посылать, то только его.
– Узнавать про чародея? – уточнил Дивосил.
– Нет, – покачал головой князь. – Наши враги ломятся в Черногорье неспроста. Но они его не займут – не успеют.
– Вот как, – Дивосил опустил голову. – Позволишь мне, княже, с Сытником отправиться? Не могу я сидеть на месте.
– Посмотрим, – хмыкнул Мирояр. – Ты пока дальше узнавай да Любомиле с отварами помоги. Не справляется она.
– Как скажешь, княже, – ответил Дивосил.
Не понравилось Мирояру его любопытство, и сильно! Сразу решил занять другим делом. Боялся чего-то? Странно. Впрочем, кто его знает, может, пока Дивосил был в капище, тут уже приключилось что-нибудь нехорошее – заговор какой раскрыли или слух пустили.
Спорить Дивосил не стал – поклонился и вышел. Мирояр проводил его задумчивым взглядом. Может, не поверил? Ах, поганая голова! Дивосил тихо выругался и хлопнул себя по лбу. Витязи, сторожившие князя, заухмылялись. Псы с ними!
Дивосил побежал к лестнице, минуя чужие светлицы. Его спальня находилась поодаль – там, где не бывали ни бояре с купцами, ни слуги. Больше всего на свете Дивосилу хотелось зарыться в покрывало и не высовывать носа до рассвета. Надо ж было так оплошать! Боги-то не говорили с людьми много лет, не насылали видения и не ввязывались в передряги. Боги принимали дары и могли защитить от хвори, но не от врагов и голода. Это знали все, от князя до простого служки.
Тем удивительнее было, что Мокошь-мать явилась на зов и рассказала Дивосилу про Лихослава. Неужели в этом и скрывался корень проклятия? Может, род Моровецких
Мысли замелькали одна другой чуднее. Дивосил сам не заметил, как забежал в спальню, зажег свечку и уставился в пламя, как безумец на скомороха[18]. Ох, что творилось на свете! Скоморохов-то и вовсе почти не видать – так, ходят некоторые, в саже и простецких рубахах, шутят полузлобно и просят хоть краюху хлеба. Других-то Дивосил не видал. Может, в Гданеце бывали шуты покраше да поярче.
Одна мысль не давала Дивосилу покоя больше всего: поверил ли князь его словам? Ох, хоть бы поверил – ведь он-то не врал. Если так, то пошлет слуг в капище, а те выведают все у волхвов. Тогда точно поверит.
Поставив возле себя свечку, Дивосил укутался в покрывало и рухнул в сон. В этот раз не пришла к нему ни Мокошь-мать, ни погибшие собратья, ни пламя, сожравшее Ржевицу, – один только злобный смех разливался во мгле, а неведомый голос расписывал, что будет пировать над княжеством еще много лет.
Дивосил вслушивался – и понимал: могло быть хуже. А так – чей-то хохот, чьи-то надежды. То не страшно, нет, хотя какую-нибудь девку наверняка пробрало бы.
Хмель разморил Дербника. Будь его воля, развалился бы на лавке и вздремнул лучину-другую. Жаль, Сытник был во дворе – показывал птенцам, куда стоило бить. Те кивали и с восхищением смотрели на увесистый меч.
– Новый помет? – Дербник взглянул на детишек – те потупились.
– Ага, вчера отобрали, – Сытник усмехнулся. – Отпоим, погоняем – окрепчают, а там и!..
Дербник вздохнул, вспомнив свое посвящение. Сперва, конечно, отпаивали травами и отварами, которые Любомила вымешивала перьями, а потом чертили резы вокруг, раскладывали те самые перья и шептали в уши. Как только шепот переходил в клекот, человек оборачивался птицей и неуклюже хлопал крыльями, пытаясь свыкнуться с новым телом.
Неприятное чувство. А самое пакостное, что его отголоски приходилось переживать при каждом превращении. Каждый раз страшно, но надо. Жить без крыльев уже не получалось. Ах, если бы благодаря им Дербник мог стать хоть немного выше!
– Лишь бы кости выдержали, – он повел плечом. Помнил, что не каждый оборачивался – у некоторых ребра трещали, ломаясь, – и все, вместо птицы выходил калека или мертвяк.
Мороз прошел по спине. Дербник вздрогнул – перед глазами промелькнули умершие. Те, кто обучался вместе с ним и Зденкой. Сытник тогда лишь пожал плечами. Раньше Дербнику хотелось убить его за это – теперь он понимал: их таких хватает, и ведь не от хорошей жизни отправились в птичник: кого продали, кем откупились, а кто захотел сам, понимая, что семья не протянет с еще одним ртом.
– Выдержат, – в голосе Сытника зазвенела сталь. – Должны выдержать. Времени у нас не шибко много.
– Случилось что? – полюбопытствовал Дербник.
Сытник спрятал меч, знаком повелел птенцам уйти в сторону и тяжело вздохнул. Неужели враги зашевелились? Или свои же гадят?
– Ржевицу сожгли, – нахмурился Сытник. – Враги прут в Черногорье, да так, словно зовет их кто. Знаешь чего, а?
Дербник сглотнул нарастающий ком. Неспроста Марья спрашивала его. Знала ведь! Оттого и сама туда хочет – опередить.
– Не слыхал, – хрипло ответил Дербник.
