В этот момент Крис понял, что, будь Эмили Голд здесь, он бы сознательно убил ее.
Селена отодвинула пустой бокал:
– Все кончено. Теперь ты ничего не сможешь изменить.
– Я мог бы…
– Нет, – перебила она Джордана. – Не мог бы.
Закрыв глаза, он откинулся на спинку стула. Перед ним на тарелке лежал почти нетронутый стейк.
– Ненавижу эту часть, – заявил он. – Ждать. Налогоплательщики сэкономили бы, вручив мне меч для харакири и велев исполнить эту почетную миссию.
– Джордан, ты такой оптимист, – расхохоталась Селена. – Один маленький промах не разрушит твою карьеру.
– Мне плевать на карьеру.
– Тогда в чем дело? – Она внимательно смотрела на него. – О-о… Крис.
Он поскреб лицо ладонями.
– Знаешь, что я не могу выкинуть из головы? – спросил он. – Тот момент, когда Крис, сидя на свидетельском месте, сказал, что иногда по-прежнему чувствует прикосновение Эмили. Я тогда сказал ему, чтобы перестал пороть чушь.
– И правильно сделал, Джордан.
Он отмахнулся от ее слов:
– Дело не в этом. Просто я вдвое старше Криса Харта, и я был женат, но никогда не чувствовал ничего подобного. Шестое чувство – считаю ли я, что он убил эту девочку? Да, считаю. Во всяком случае, формально. Но господи, Селена, я ему завидую! Не могу себе представить, чтобы из любви к человеку сделал бы все, что тот попросит. Даже если это будет убийство.
– Для Томаса ты сделал бы все что угодно.
– Это не одно и то же, и ты это понимаешь.
Какое-то время Селена молчала.
– Не завидуй Крису Харту. Пожалей его. Потому что для него очень мало шансов стать для кого-то таким же близким. У тебя же, напротив, есть к чему стремиться.
Сложив кончики пальцев, Джордан пожал плечами:
– Не важно.
Селена вздохнула и заставила его встать:
– Пора ехать домой. Завтра рано вставать.
А потом, посреди ресторана, она взяла Джордана за уши и осторожно притянула к себе его голову, чтобы поцеловать. Она плотно прижалась губами к его рту, без труда просунув язык между его губами. К тому моменту, как Селена оторвалась от него, он начал задыхаться.
– Зачем ты это сделала? – спросил он.
Она похлопала его по щеке:
– Просто хотела, чтобы ты зациклился на чем-нибудь другом, – и повернулась, а он пошел за ней следом.
К девяти часам Харты были готовы ложиться спать. Гас не придумала ничего лучше, чтобы утро наступило быстрее. Она выключила свет и подождала, когда Джеймс выйдет из ванной. Пока Джеймс забирался под одеяло, матрас скрипел и проминался под ним. Гас отвернула от него голову, глядя в окно, на тонкий серп месяца. Когда луна станет полной, ее первенец будет отбывать пожизненный срок в тюрьме штата.
Она понимала, почему Крис прервал ее свидетельские показания, как понимала и то, какой у нее был тогда жалкий вид. Сын был не в силах смотреть на нее, когда каждая новая ложь раскалывала ее сердце, как комплект русских матрешек, все уменьшающихся в размере, пока внутри не оставалось уже ничего. Крис никогда не мог видеть страдания любимых людей.
Вот почему он застрелил Эмили.
Должно быть, Гас издала какой-то звук, непроизвольный всхлип, потому что Джеймс вдруг привлек ее к себе. Гас прильнула к его теплому телу, обхватив его руками.
Ей хотелось прильнуть еще ближе, забраться ему под кожу, стать его частью, чтобы избавиться от собственных мыслей, собственных тревог. Ей захотелось его силы. Она поцеловала его, осыпала поцелуями его шею, прижимаясь к нему всем телом.
Кровать, вся комната были раскалены. Гас и Джеймс терлись друг о друга, стремясь соединиться. Через несколько мгновений Джеймс вошел в Гас, и она обвилась вокруг него. В голове у нее была блаженная благословенная пустота.
Когда все было кончено, Джеймс принялся гладить ее вспотевшую спину.
– Ты помнишь, – прошептала она, – ту ночь, когда мы его зачали?
Уткнувшись в волосы Гас, он кивнул.
– Я тогда это поняла, – пробормотала она. – Почувствовала, что этот раз отличается от других. Словно ты отдал себя мне, чтобы я удержала это в себе.
Джеймс крепче обнял ее:
– Так и было. – Он ощутил, как у Гас затряслись плечи, ощутил на груди влагу от ее слез. – Я знаю, – утешал он. – Знаю.
Когда присяжные гуськом заходили в зал суда, Крис осознал, что не может глотать, как будто в глотке застрял кадык, и почувствовал, что дышит с трудом, а глаза слезятся. Ни один из членов Большого жюри не посмотрел в его сторону, и Крис попытался вспомнить, что по этому поводу говорили другие заключенные. Хорошо это или плохо?
Судья Пакетт обратился к одному из присяжных, пожилому мужчине в рубашке из серого сукна:
– Господин старшина, вы вынесли вердикт?
– Да, Ваша честь.
– И этот вердикт единогласный?
– Да.
После кивка судьи к скамье присяжных подошел судебный клерк, взял у старшины присяжных сложенный листок бумаги и очень медленно, как улитка, подумал Крис, вернулся к судье и вручил ему листок. Судья кивнул и отослал записку обратно старшине.
Лесли Пакетт с невозмутимым видом поднял глаза:
– Попрошу обвиняемого встать.
Крис почувствовал, как к нему подошел Джордан. Крис очень хотел встать, но ноги, налившись свинцовой тяжестью, не слушались его. Джордан взглянул на Криса и поднял брови.
