– Мистера Макафи наверняка ждет будущее писателя, – начала Барри. – Меня саму захватила эта драма. Но все усилия мистера Макафи сводились к тому, чтобы отвлечь вас от ясно очерченных фактов этого дела, которые, по его мнению, не то же самое, что правда. В общем, мы фактически не знаем, говорил ли Крис Харт правду. Мы знаем, он лгал и прежде – полиции, своим родителям. Фактически во время суда мы услышали три разные истории. Первая история – Эмили хотела покончить с собой, как и Крис тоже. Вторая история – Эмили хотела покончить с собой, а Крис хотел попытаться остановить ее. – Барри помолчала. – Знаете, вторая история кажется мне более убедительной, потому что Крис не похож на самоубийцу. О-о, но затем Крис вновь изменил историю: Эмили не могла сама нажать на спусковой крючок, так что он должен был сделать это за нее. – Барри театрально вздохнула. – Мистер Макафи хочет, чтобы вы увидели правду. – Она подняла брови. – Которую из этих? Просто ради интереса возьмем последнюю историю Криса. Предположим, это правда. Даже в этом случае у вас нет другого выбора, как признать его виновным. Вы видели вещественные доказательства – единственное, что не изменилось за время процесса. Вы слышали слова детектива Марроне об отпечатках Криса на оружии. Вы слышали слова судмедэксперта о том, что траектория прохождения пули через голову Эмили говорит о том, что кто-то ее застрелил. Вы слышали его свидетельство о присутствии частичек кожи Криса под ногтями Эмили и наличии синяков на руке Эмили, говорящих о борьбе. Но наверное, самое главное, что вы услышали, – это признание Криса в том, что он застрелил Эмили Голд. По его собственному признанию, он убил ее. Человек виновен в убийстве первой степени, если он намеревается убить другого человека. Если его действия спланированы, предумышленны и сознательны. Поразмыслим над этим: Крис Харт взвесил все за и против и решил привезти оружие на место преступления. Это спланированное действие. Он зарядил револьвер. Это предумышленное действие. Он по собственной воле взял оружие из руки Эмили, приставил его к ее голове и продолжал держать его, когда прозвучал выстрел. Это, дамы и господа, убийство первой степени. Не имеет значения, если ему было жаль Эмили. Не имеет значения, если сама Эмили попросила его об этом. Не имеет значения, если ему было больно убивать ее. В этой стране нельзя просто так взять оружие и застрелить кого-то. Даже если тебя об этом попросят.
Барри подошла к присяжным:
– Если мы сейчас поверим Крису, то как установить границу дозволенного? В особенности когда жертвы нет в живых и она не может свидетельствовать. Честное слово, у нас по улицам будут бродить преступники, уверяя нас, что их жертвы умоляли их убить себя. – Она указала на свидетельское место. – Там сидел Крис Харт, который рассказал вам, что взял револьвер, приставил его к голове Эмили и застрелил ее. Не важно, что там еще происходило вокруг – эмоции, психологическая белиберда, замешательство, – случилось именно это. Вот ваша правда. Вам предстоит признать Криса Харта виновным, если смерть Эмили Голд была прямым результатом его действий. Если эти действия были спланированы, предумышленны и сознательны. Итак… вы теперь знаете, как квалифицируются действия Криса Харта, верно? – Барри пересекла зал суда, на ходу перечисляя пункты. – Потому что он мог убрать револьвер. Потому что мог в любое время уйти. Потому что он не был обязан застрелить Эмили Голд. – Она остановилась у стола с вещдоками и подняла орудие убийства. – В конце концов, дамы и господа, никто не приставлял револьвер к голове Криса.
К шести часам вечера присяжные еще не вынесли вердикт. Криса отправили на ночь обратно в тюрьму. Он сбросил с себя одежду и залез под одеяло, отказавшись от обеда, отказавшись говорить с заключенными, колотившими по прутьям его решетки.
В голове у него засела одна мысль – то, о чем не упоминали ни Джордан Макафи, ни Барри Дилейни. Может быть, для них это не было важным. Сам Крис подумал об этом, лишь когда Джордан пробудил его воспоминания о том вечере. И это имело отношение к Эмили.
Она любила его. Он это знал, никогда в этом не сомневался. Но она также попросила его убить себя.
Если любишь человека, не станешь возлагать на него подобное бремя на всю оставшуюся жизнь.
Крис тогда очень страдал, решив, что любить Эмили – значит отпустить ее, если она действительно этого хочет. Но Эмили была такой эгоистичной, она не оставила ему выбора. Она навечно привязала его к себе – с чувством стыда и вины, с болью.
Шум от драки заключенных этажом ниже и звон ключей надзирателя заглушили ярость, нараставшую и ревевшую в ушах Криса. В тот момент он очень злился на Эмили за то, что она так с ним обошлась. За то, что ставила свои желания выше его, в то время как он делал противоположное.
За то, что на семь месяцев засадила его в эту вонючую дыру, из которой он никогда не выберется. За то, что не сказала ему о ребенке. За то, что оставила его. За то, что погубила его жизнь.
