— У тебя есть за кого бороться, Васька. А у многих здесь — только папины деньги и мамина гордость. Вот они и бесятся.
Василиса впервые за долгие месяцы позволила себе слабую улыбку — не как броню, а как признание: рядом с этой девчонкой с рыжими волосами она чувствовала себя чуть живее.
На юридическом потоке поползли слухи. О новой студентке без прошлого. О странной помощи, которую якобы ей кто-то оказывал. О деньгах, которых вроде нет, но с таким лоском жить без денег сложно.
Все слухи сводились к одному:
"Она чужая."
И именно этим она была опасна.
Вскоре Лео Мерсье сделал свой ход. Его люди испортили одну из курсовых работ Василисы, добавив в неё плагиат. Деканат начал проверку. Её вызвали на заседание комиссии.
— Это ловушка, — тихо сказала Аннабель в коридоре, когда Василиса стояла перед тяжёлой дверью, за которой решалась её судьба. — Они хотят, чтобы ты сорвалась. Чтобы показала зубы. Тогда у них будет оправдание выдавить тебя.
— Что делать? — спросила Василиса, ощущая, как в груди тяжелеет злость.
— Играть в их игру. Спокойно. Холодно. И помнить — у тебя впереди жизнь, а у них только грязные деньги.
Её пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но в глазах уже зажглось то, что однажды видели её враги: ледяной свет человека, которому нечего терять.
Василиса вошла в кабинет с прямой спиной и холодным взглядом. Она доказала свою невиновность. Пошагово, с железной логикой, как настоящая, хоть и начинающая юристка.
Когда она вышла, Аннабель ждала её у окна, болтая ногой в воздухе.
— Видела бы ты себя, — сказала она с широкой улыбкой. — Ты родилась не только чтобы выживать. Ты родилась, чтобы побеждать.
И в тот момент, впервые за долгое время, Василиса почувствовала: может быть, она действительно сможет построить новую жизнь. Свою собственную.
Не как дочь мафии. Не как беглянка. А как женщина, умеющая держать удары.
С первого же дня в университете Василиса поняла: Аннабель — не просто ещё одна студентка среди сотен лиц. В ней было что-то особенное, неуловимое — словно спокойствие и сила одновременно. В ней уживались светлая открытость и внутренняя собранность, какая бывает у людей, привыкших быть опорой, даже если никто об этом не просит.
Аннабель быстро приняла Василису в свою небольшую, но крепко спаянную компанию. Она показывала, где выгоднее брать кофе, как сдать эссе без перегрузок, и кому из преподавателей лучше не перечить. Всегда подбадривала, если у Василисы случались сомнения, и была рядом, не задавая лишних вопросов, когда той хотелось просто молчать. В её глазах искрилась внимательность, а в действиях — забота, которая не просила благодарности.
Но чем дольше Василиса наблюдала за ней, тем отчётливее чувствовала: что-то в Аннабель не складывалось в общую картину обычной студентки. Слишком уж легко она получала то, что другим давалось с боем. Преподаватели слушали её иначе — чуть настороженно, будто за её спиной стояла невидимая фигура, весомая и влиятельная. В библиотеке она снимала с полок запрещённые книги, словно по личному разрешению ректора. И всё это — с лёгкой улыбкой и добрым тоном.
Аннабель всегда была окружена людьми. Казалось, к ней сами тянулись — кто за советом, кто просто побыть рядом, а кто, возможно, из страха или уважения, которое трудно было объяснить. И всё же, при всей своей популярности, она оставалась удивительно доступной и тёплой с теми, кого выбирала в своё окружение. А Василису она выбрала почти сразу.
Василиса не спрашивала. Пока. Но чувствовала: Аннабель — часть гораздо более сложного мира, чем университет. И почему-то этот мир захотел впустить её.
В тот вечер они встретились возле кампуса — в кафе с тёплым светом и тонким запахом корицы, где редко бывали студенты, но всегда играла живая музыка. Дети были с Василисой: Дёма тихонько держался за её пальцы, а Дина мирно спала в слинге, прижавшись к груди. Василиса волновалась. Она не знала, как объяснить... всё. Но Аннабель, едва их увидела, просто замерла на полшага. И улыбнулась так, как улыбаются тем, кого давно ждали.
— Они с тобой? — спросила она тихо.
Василиса кивнула. Дёма настороженно посмотрел на рыжеволосую незнакомку, а потом, не найдя угрозы, отвернулся и снова уткнулся лбом в мамино бедро. Дина сонно зашевелилась.
— Как их зовут? — всё так же мягко спросила Аннабель, присев на корточки на уровень мальчика.
— Это Дёма, — сказала Василиса. — А это Дина. Ей всего полгода.
— Привет, Дёма, — улыбнулась Аннабель. — А ты серьёзный парень. Ты охраняешь маму?
Мальчик не ответил. Просто смотрел. Глубоко, изучающе. Аннабель не торопила — она знала, что с детьми нельзя спешить.
Когда они зашли в кафе, она выбрала угол, где было тише всего. Принесла лишнее одеяло, подсунула мягкую подушку под спинку Василисе и ничего не спросила. Просто слушала, как Василиса говорит об их жизни.
— Это не просто, — сказала она, когда девочка уже спала у Василисы на руках. — Быть матерью и студенткой.
В её голосе не было ни жалости, ни романтизации. Только уважение. И какая-то странная, тёплая уверенность.