— Давайте сначала позавтракаем, — с лёгкой улыбкой предложила мама. — Вы устали. Я всё узнаю потом. У нас впереди вся жизнь.
Алиса кивнула. Её голос дрогнул:
— Спасибо.
Нина, с которой за последние месяцы Алиса стала почти подругой, мягко улыбнулась и аккуратно поправила Дёме футболку. Они обе знали: этот дом был их спасением.
После завтрака мама настояла на том, чтобы уложить детей спать. Нина помогала Алисе наводить порядок на кухне, но всё вокруг дышало такой тихой, мягкой заботой, что сердце отпустило само собой.
Когда всё наконец стихло, мама пригласила Алису и Нину на террасу, выходящую в сад.
Солнце мягко освещало деревянные стулья, разливая тёплые отблески на белую скатерть.
Мама поставила чайник и села напротив, глядя на Алису долгим, внимательным взглядом.
— Я давно хотела рассказать тебе правду, — начала она тихо. — Но тогда ты была бы слишком маленькой, чтобы понять.
Алиса молча смотрела на неё. Внутри шевельнулась странная смесь тревоги и ожидания.
Мама медленно закурила, выпустила тонкую струйку дыма, будто собираясь с силами.
— Я любила твоего отца, — сказала она наконец. — Наверное, слишком сильно. Я верила, что он изменится. Что любовь... исправит даже то, что не должно было существовать.
Она замолчала, задумчиво глядя в сторону сада.
— Но однажды я увидела то, на что закрывала глаза раньше. — Голос её дрогнул. — Я увидела кровь на его руках. Настоящую. И осознала: твой отец — часть того мира, который никогда не отпустит его. И который однажды потянет за собой и меня.
Алиса слушала, затаив дыхание.
— Мне предлагали остаться, — продолжала мама. — Обещали, что нас защитят, что ты будешь жить в "золотой клетке", окружённая слугами и охраной.
Но я видела, что тебя уже учили... другому.Что даже ребёнком ты уже знала, что такое страх и подчинение.Голос её перешёл на шёпот:
— Я не смогла. Я не захотела, чтобы твоя жизнь стала обменной монетой в чужой игре.
Она замолчала. Лицо её было усталым, но твёрдым.
Алиса сжала руки на коленях.
— Ты знала, что меня отправили к Марко Россо? — спросила она тихо.
Мама долго молчала. Потом кивнула.
— Знала. Но поздно. Всё было решено за моей спиной. — Она горько усмехнулась. — Твой отец никогда не прощал непослушания. Ни мне... ни тебе.
Алиса почувствовала, как ледяная тяжесть оседает в груди.
Она ведь надеялась, что хоть кто-то из взрослых тогда боролся за неё.Мама посмотрела на неё с такой болью, что Алиса поняла — боролась. Просто проиграла.
— Я пыталась найти тебя, Алиса, — прошептала мама. — Но против мафии... против их связей... я была ничем. Я могла только ждать. Надеяться, что ты выживешь. Что однажды сможешь вернуться.
Алиса опустила глаза, чтобы скрыть подкатившие слёзы. Но мама подошла к ней, опустилась на колени и взяла её руки в свои.
— Ты сильная, — прошептала она. — Ты пришла домой. Ты спасла своих детей.
Теперь я рядом. Я не брошу тебя.Алиса подняла взгляд. И впервые за много месяцев на её губах дрогнула слабая, почти невидимая улыбка.
— Теперь мы начнём всё сначала, — сказала мама тихо. — Все вместе.
И за тонкой вуалью боли Алиса впервые почувствовала нечто похожее на свет.
Очень слабый. Очень хрупкий.Но настоящий.Прошло несколько месяцев с того вечера, когда Алиса впервые уснула спокойно, зная: мама рядом, дети рядом, и они в безопасности.
Покой — сначала он пугал. Слишком незнакомое, хрупкое ощущение. Алиса просыпалась среди ночи от гнетущей тишины, ожидая выстрела, крика, боли. Но дом был недвижим. Рядом слышалось лишь дыхание Дёмы, ровное посапывание Дины и мягкий стук часов из кухни.
Она не хотела нагружать мать лишними заботами. Слишком долго мама тащила на себе одиночество и тревогу за дочь, даже не зная всей правды. Поэтому Алиса с первых дней приняла решение: самостоятельность. Во всём.
С помощью Лёни и старых связей отца вопрос с документами решился быстро. У неё было новое имя — очень похожее на прежнее, чтобы не приходилось вздрагивать каждый раз, когда её окликнут. Новые паспорта на неё и детей. Юридически — воссоединение с матерью. Этого было достаточно, чтобы подать заявку на гражданство в стране, где они теперь прятались под мирным швейцарским небом.
Дом она выбрала сама — небольшой, но светлый, с черепичной крышей и заросшим плющом забором. На окраине городка, в пятнадцати минутах ходьбы от дома мамы. Уютный сад с плодовыми деревьями. Каменная дорожка, на которой теперь валялись детские машинки. Просторная кухня с настоящим, старым камином. Алиса мечтала о таком с детства. Мама помогала с ремонтом — охотно, с радостью, будто заполняя пустоту всех прожитых врозь лет.
Быт затянул её стремительно. Каждое утро начиналось с голосов: Дёма требовал машинку или книжку, возмущался, если футболка «не та», и с разбега кидался в мамины объятия. Дина всё чаще цеплялась за ножки мебели, пыталась стоять, хлопала в ладоши, когда мама улыбалась. Алиса удивлялась, как много тепла вмещается в такие простые, земные вещи: завязать шнурки, убрать кашу с подбородка, вытереть слёзы и рассмешить малыша.
И всё же, она понимала: этого мало.