— Ты не спишь, — констатировал он, обнимая её сзади.
— Кто-то должен, — она откинулась на его грудь.
— Не ты одна.
Его губы коснулись её шеи, и мир на мгновение перестал существовать.
— Всё получится? — прошептала она.
Рафаэль улыбнулся:
— Уже получается. Потому что ты — наша кровь. Наш меч. И наш дом.
Приют
На следующее утро Алиса развернула чертежи на столе.
— Это не просто дом, — она провела пальцем по эскизу. — Школа. Мастерские. Место, где они смогут выбрать свою дорогу. Без обязательств перед семьёй.
Рафаэль изучал документы. Новый устав. Новые правила.
— Совет не одобрит.
— Совету придётся смириться, — она положила руку на его. — Или умереть в прошлом.
Он перевернул её ладонь, коснувшись губами тонких шрамов на запястьях.
— Посмотри на неё, — Алиса кивнула в окно, где Катя спала, прижавшись к Отто. — Разве это не стоит любых правил?
P.S.
Через неделю в саду появилась странная картина — Дёма и Дина раскрашивали табличку— Это чтобы блестело! — объяснил Дёма.
— Как папины пули! — добавила Дина.
Алиса не стала их поправлять. Пусть у нового начала будет немного магии.
Рафаэль подписал бумаги последним. Его подпись пересекла старый герб Дель Рей, оставив поверх змеи новый символ — раскрытые ладони.
А на следующее утро Дёма принёс Алисе рисунок. На нём — единорог с автоматом.
— Это для той девочки, — серьёзно сказал он. — Чтобы она знала: её папа теперь ангел. Но ангелы тоже стреляют.
Алиса спрятала лицо в ладонях. И впервые за долгое время это были слёзы не только боли — но и надежды.
Где-то в Швейцарии, в маленькой комнате с видом на озеро, девочка впервые за месяц уснула без кошмаров.
Если хочешь, могу подготовить сокращённую версию для пролога, выставки или финального эпилога.
Семейные завтраки у Дель Рей всегда были на грани: фарфоровый сервиз XVII века, круассаны, которые никто не ел, и кофе, пахнущий горечью решений, которые ещё не приняты. Всё — как в витрине: изящно, хрупко и обречённо.
Сегодняшний завтрак больше напоминал трибунал.
Рафаэль сидел напротив дяди Лоренцо — старейшины клана, чьё влияние в Совете давно вышло за пределы формальных полномочий. Его голос звучал так, будто уже было решено всё, кроме даты казни.
— Ты сделал предложение. Хорошо, — сказал он, отставляя чашку. — Теперь следующий шаг. Контракт. Наследник должен быть защищён. Семья требует гарантий.
Рафаэль ничего не ответил. Только отодвинул тарелку и взглянул на герб семьи на стене — змея, пожирающая собственный хвост. Символ вечного круговорота власти, боли и вырождения.
— Ты знаешь, что я не дам ей подписывать это, — наконец сказал он. — Алиса не часть сделки. Она моя невеста, не объект.
— Ты слишком романтичен, — усмехнулся Лоренцо. — Думаешь, тебе простят слабость? Совет не верит в любовь. Они верят в кровь. Без договора Алиса — риск. А если с ней что-то случится? Или ты передумаешь?
Рафаэль сжал кулаки под столом. Эти слова не были гипотетическими. Это было предупреждение.
— Или ты хочешь, чтобы трон достался Марчелло? — Лоренцо отхлебнул кофе. — У него уже есть сын. И нет… сантиментальности.
Имя кузена повисло в воздухе, как занесённый нож. Рафаэль собирался ответить, но дверь распахнулась.
Аннабель вошла, будто только что сбежала с показа мод: шёлковый халат, спутанные волосы, чашка чая в одной руке и бездонная ярость — в другой.
— Простите, — её голос звенел сладко и ядовито. — Случайно услышала, как вы обсуждаете материнство, как строку в инвестиционном портфеле. Лоренцо, вы уверены, что на этой неделе у вас не намечен аукцион рабов?
Он открыл рот, чтобы возразить, но не успел.
Аннабель подошла вплотную. Ноготь щёлкнул по столешнице — коротко, громко, как выстрел.
— Передай Совету: если хоть один лист этого «контракта» попадёт в руки Алисы — я устрою вам юридический Армагеддон. А если вы попытаетесь сделать это через детей — я найду, где ты спишь. И не останется ни Марчелло, ни твоей проклятой «ветви». Всё станет прахом.
Она развернулась и вышла с таким стуком каблуков, будто объявила войну.
В спальне
Алиса сидела на краю кровати. Лист бумаги с гербом змеи дрожал в её пальцах. Тот самый, что принесли ей утром — с пометкой «для ознакомления перед свадьбой». В нём всё: пункт о наследнике, пункт о крови, пункт об отказе от прав на детей в случае «непредвиденных событий». Вежливое, холодное рабство.
— Это не ты... — сказала она тихо, глядя на Рафаэля.
— Нет, — он выхватил контракт, смял и бросил в камин. Пламя заглотило его, как чудовище — без вкуса, но с жадностью.
— Я боюсь, — прошептала она. — Что если я не смогу… родить. Или снова будет больно. А вдруг я не подойду? Они ведь видят во мне… только инструмент.
Он сел рядом, взял её ладонь и прижал к своей груди. Там билось его сердце — упрямо и живо. Он не принадлежал тьме полностью. И она — тоже.
— Мы будем семьёй, — сказал он. — Но не по их шаблону. По нашему.
На балконе
Аннабель закуталась в плед, попивая чай с ромом. Вид на озеро был прекрасен — как мир, которого им не дадут. Но она готова была драться за него.