Губы моего дяди дернулись, насмехаясь надо мной, наслаждаясь моими страданиями.
— Ты бы предпочла выйти за него замуж?
Мой гнев бурлил во мне, дикий и непостоянный, и я поклялась себе, что однажды… однажды я убью этого человека. Он умрет в пламени ярости, которое разжигал во мне годами.
— Даже ты не сможешь заставить меня произнести клятву перед этим куском дерьма, старик.
Мой дядя двигался как змея, тыльной стороной ладони он коснулся моей щеки. Кровь хлынула у меня изо рта, когда он схватил меня за горло и рывком поставил на ноги, пока мое тело не оказалось вровень с его. И снова мой отец не сказал ни слова. А я улыбнулась дяде в лицо, потому что заставила его потерять контроль и получила ответную реакцию.
— Если ты не произнесешь эти клятвы, то станешь его шлюхой. Чтобы трахать и ломать. Уверен, он не будет возражать в любом случае, а мне от тебя никакого проку, если ты не выйдешь замуж.
Моя улыбка угасла, и горячие, злые слезы защипали глаза, а из разбитой губы потекла кровь. Я старалась быть храброй, не поддаваться этим людям и их угрозам, но это был тот, перед кем я не могла скрыть свой страх — Маттео Романо.
Мой дядя понял, что победил, и самодовольная улыбка тронула уголки его губ, когда он усадил меня обратно в кресло. Я прерывисто вздохнула, когда он провел рукой по своему костюму.
— Хорошо. А теперь… твой брак.
У меня не было ни ответа, ни слов, ни борьбы. Он разыграл свою козырную карту, и в этот момент я была у него в руках. Потому что, на самом деле, как я могла противостоять такому мужчине, как он? Прямо сейчас я не могла, но могла подождать своего часа. Возможно, мне не удалось бы сбежать от своей семьи, но если бы они захотели, чтобы я вышла замуж…
— Ты выйдешь замуж за Джованни Гуэрру. Он советник и заместитель начальника Неро Верди.
У меня упало сердце.
Я ненавидела все, что окружало наш мир — традиции, кодексы, ложную порядочность. Это были черные линии моей жизни, которые загоняли меня в крошечную клетку. Но Неро Верди и Джованни Гуэрра… У нью-йоркской семьи не было границ. До меня доходили слухи. Они убивали женщин и детей, уничтожали своих конкурентов так безжалостно, что мало кто хотел или мог противостоять им. И меньше всего мои дядя и отец. Какого черта он пытался вступить в союз с этим кланом? Но, конечно, ответ был очевиден. Сила. Власть, которую он хотел купить за счет меня. От этой мысли меня затошнило. Мой отец не раз говорил, что в нашей семье нет ни чести, ни кодекса поведения. Хотя, честно говоря, я видела, на что способны «благородные» люди, и это слово больше ничего для меня не значило. Тем не менее, отец был готов продать меня людям, которых он сам называл монстрами, и я не могла отрицать, что это причиняло мне боль.
Дядя Серхио, прищурившись, наблюдал за моим безмолвным монологом.
— Я вижу, тебе знакомо это имя.
— Да, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Он схватил меня за подбородок, провел большим пальцем по моей окровавленной губе и заставил меня вздрогнуть, прежде чем заставил меня посмотреть ему в глаза. Он возвышался надо мной, и я хотела встать, но я также не хотела, чтобы он подумал, что он меня пугает.
— Маттео хочет, чтобы непослушная шлюха сломалась. Джованни Гуэрра ожидает, что жена будет одета подобающим образом. Послушная, безропотная, знающая свое место. Кто ты, Эмилия? Дикая шлюха или принцесса мафии?
Нет. Я была просто девушкой, которая хотела освободиться от этой жизни. Но это… Маттео… это было наказанием, рычагом давления, чтобы заставить меня выйти замуж за Джованни Гуэрру, и это было по-настоящему жестоко, так, как мог быть жесток только мой дядя.
— Ты так сильно меня ненавидишь, дядя?
Он отпустил мой подбородок.
— Не будь ребенком. У каждого из нас есть свой долг, девочка. — Он схватил меня за руку и рывком поставил на ноги, прежде чем расцеловать в обе щеки, как будто не он только что ударил меня и не угрожал, что позволит этому животному изнасиловать меня. — Тебе не мешало бы это запомнить.
О, я бы это хорошо запомнила. Я бы вырезала это на своем сердце и носила шрам до того дня, когда смогла бы отплатить дяде Серхио за услугу. Он одарил меня понимающей улыбкой, прежде чем повернуться к моему отцу.
Они пожали друг другу руки, и как только за ним захлопнулась дверь, я схватила со стола пресс-папье и запустила ему вслед, оставив вмятину в двери.
— Блять! — Злые слезы защипали мне глаза. Я хотела убить его. И моего отца. И Маттео. И этот Джованни. Люди, которые думали, что могут продать или купить меня.
Мой отец повернулся ко мне спиной и уставился в окно, игнорируя мою вспышку гнева. У него вырвалось ругательство, прежде чем он повернулся ко мне лицом. Холодность исчезла из его глаз, сменившись явным напряжением.
— Ты не можешь так с ним разговаривать, Эмилия. Твой дядя не будет так снисходителен к тебе, как я.
—
