Больше говорить она не могла. Взглядом, способным прожечь дыры в одном из старых кресел, стоявших здесь же, в гостиной, Элья следила за тем, как Герек, напустив на себя невозмутимость — он не был в школе-приюте, но зато рос в семье с фамилией — спокойно проходит на кухню и бросает на стол какой-то желтоватый свёрток. В его руках осталась газета. Он сел за стол и развернул её до того резким движением, что получившийся звук можно было бы определить как «крик бумаги». На открытой полке, в хлебнице, кричал рваный хлеб, разевая мягкую пасть на брошенную рядом скомканную салфетку, которая ещё так недавно уютно накрывала его. И сам буфет, чьи грубые линии делали его похожим на огромную распахнутую пасть, тоже безмолвно вопил о чём-то своём, буфетном. Возможно, об одиночестве, на которое он обречён, и о старых хозяевах, при которых, вероятно, здесь царила совсем другая атмосфера…
Элья прошлась по кухне, медленно обогнула стол и уставилась на газету, словно пытаясь проглядеть её насквозь.
— Бумага сейчас полыхнёт, — заметил Герек из-за газетного листа. — Элья, мне эти твои выкрутасы побоку. Если ты хочешь мне что-то сказать, говори, а не швыряйся хлебом.
При мысли о том, что она действительно кинула в него кусок хлеба, Элью затопила жаркая волна стыда, которую она не ощущала с тех пор, как сбежала от Гарле-каи.
— А ты сам не догадываешься?!
Она круто развернулась и пошла в сторону двери, искать брошенный хлеб. Пока ходила, придумывала, как лучше повести разговор. Перво-наперво, нужно успокоиться (хотя бы внешне!), а потом сесть за стол и всё по пунктам выложить…
«Но он не будет меня слушать! — злилась Элья. — Он будет издеваться!».
Думать, думать…
Какие у неё преимущества?
Во-первых, его совесть. Которая — Элья верила в это — у Герека всё-таки есть. Как бы он ни кричал об ошибках, которые она должна сама исправлять, что-то в нём отчаянно сопротивлялось идее принуждать человека к искуплению, да ещё подобным образом. На этом можно было сыграть.
Во-вторых, его неосмотрительность. Чары Герека, наложенные на неё, кому-то здорово путают карты. Пока Элья под контролем, но что случится, если она действительно уйдёт в Сакта-Кей? Нет, она не будет его шантажировать… здесь нужно играть тоньше. Нужно намекнуть.
Ну и наконец, необходимо улыбаться. У Эльи была в арсенале такая специальная улыбка, которая, на первый взгляд, как будто выражала расположение, а на деле говорила: «У тебя, голубчик, никаких шансов»… Она подходила на многие случаи жизни, эта улыбка, не только в общении с нежелательными кавалерами.
Элья на мгновенье замерла у зеркала. То, конечно, было мутноватым, но не искажало правды: худое бледное лицо с острым носом, который в прошлой жизни, когда Элья хорошо питалась и много бывала на солнце, смотрелся очень симпатично, а сейчас, соседствуя с обострившимися скулами, как никогда напоминал птичий клюв; по-прежнему светлые, но какие-то потускневшие волосы, потерявшие и золотистость, и озорную волну… Элья растянула губы в улыбке, слегка сощурившись, а когда увидела получившуюся гримасу, почему-то вспомнила историю о женщине, которая зарабатывала заказными убийствами — история была выдуманная, но в школе-приюте Элья верила и в менее вероятные вещи… Она сейчас улыбалась примерно так же, как должна была бы улыбаться эта женщина.
А другие улыбки у Эльи не получились.
…Вернувшись на кухню, она рассеянно села за стол и положила перед собой кусок хлеба, который вертела в руках. После того, как он повалялся на полу, есть его, наверное, не стоило, но и выкидывать было жалко. Элья сидела и смотрела на этот кусок, а Герек по-прежнему смотрел в газету.
— Я сейчас чуть не убежала, — сказала Элья. — Я пришла на кухню, чтобы найти еду, которую можно было бы взять с собой в Сакта-Кей… Ты можешь…
«…хотя бы предупреждать, когда уходишь?» — хотела спросить она, но вспомнила, что пообещала себе не подстраиваться под других, и потому закончила вопрос смелее:
— …не уходить из дома без меня?
Герек сложил газету, сцепил в замок руки и сердито уставился на Элью.
— И что, мне всё время с тобой таскаться? А как насчёт личного пространства?
— Необязательно всё время, — терпеливо ответила Элья. — Главное, чтобы ты не был слишком далеко от меня. Мне становится легче, когда ты на определённом расстоянии находишься… Ты ещё не вошёл в дом, когда я вдруг поняла, что делаю что-то не то.
— Я ухожу недалеко, как правило. Сегодня мне пришлось уйти к дальней окраине города, — он кивнул на свёрток, — мяса купил, а то в доме совсем есть нечего. Но это единичный случай. Так что будем смотреть по обстоятельствам. Проводить эксперименты, проверять, на какое расстояние я могу отдаляться без особого ущерба для тебя. Ходить вместе — не самая хорошая затея. Ко мне тут привыкли, но тебе слишком часто появляться в Тангроле, тем более, со мной, не следует.
Элья, подумав, кивнула. Хоть какой-то компромисс.
— В любом случае, предупреждай меня, когда куда-то уходишь, — всё-таки сказала она. — Мне так будет легче концентрироваться.
