Герек пожал плечами и отщипнул мякиш от по-прежнему лежавшего на столе хлеба — парню, очевидно, было плевать на то, что кусок повалялся на полу.
— Идёт.
Он так ни разу и не позвал её с собой. Так что те редкие вылазки, которые они совершали в город вместе, были исключительно Эльиной заслугой. Она просто ставила его перед фактом: мне нужно купить то-то, сделать то-то… Герек пожимал плечами — и уступал.
В этих коротких путешествиях они держались, как брат с сестрой, успевшие надоесть друг другу ещё в детстве. Герек иногда обращал внимание спутницы на какие-нибудь занятные архитектурные детали, вроде длинного дома, некогда бывшего мостом через ныне пересохшую реку, вскользь ронял циничную реплику насчёт расплодившихся на улице торгашей и их залежалого товара. От него также можно было узнать, почему тангрольцы стригут деревья в парках и почему на вывеске самой дорогой гостиницы, называющейся «Горная жемчужина», изображена собака. Но в основном маг молчал, хмуро скользя взглядом по лицам прохожих и — совсем редко — здороваясь кивком с кем-то из знакомых.
Элья купила пару простых платьев, юбку, блузку и вязаную кофту, чтобы укутываться в неё вечером, сидя в гостиной. Этот дом так медленно прогревался, словно для него существовали какие-то свои времена года — в основном, судя по всему, осень. Элья просила Герека топить печку два раза — немножко утром, чтобы жизнь казалась чуть менее невыносимой, и вечером, как следует. Но в гостиной по вечерам всё равно почему-то не становилось жарко, и кофта была совсем не лишней. Только вот сидела Элья почти всё время в одиночестве — Герек, если был дома, редко спускался со второго этажа.
Днём ей нередко доводилось видеть, как он работает. В самом деле, магия была Гереку большим подспорьем. Собственно, он вообще не особенно утруждал себя: нарвёт какой-то травы поутру, скользнёт сознанием в некий неведомый Элье мир, поведёт рукой над листьями — и те уже скукожившиеся, как будто не один день сохли на чердаке. Ещё раз проведёт — и они рассыпаются в порошок. Примерно так же готовились и какие-то экстракты. И так же, насколько понимала Элья, росли сами травы — она даже как-то раз поймала Герека колдующим над распускающейся лекарственной ромашкой.
— Я слышала, маги берут силу из других миров… — как-то раз произнесла Элья, зачарованно глядя на то, как очередной порошок перекочёвывает по воздуху в какую-то скляночку. Она сидела в гостиной с книжкой, а Герек избрал очередной рабочей поверхностью небольшую тумбочку напротив серванта. — Ты тоже, да?
— Конечно.
— А где они, эти миры? Они же огромными должны быть. А границ как будто много…
— Ну, строго говоря, те границы, о которых все говорят — это как невидимые очертания невидимых дверей… Это не сам мир, это проход в него.
— Порог, — глухо сказала Элья.
Маг удивлённо поднял на неё глаза.
— Да, порог. Неощутимый, особенно, для тех, у кого дар запечатан или вообще отсутствует. Когда начинаешь узнавать, что в ткани мироздания несколько слоёв, это сбивает, но постепенно привыкаешь…
Элья зябко поёжилась. Она подумала о том количестве дверей, которые наверняка были в озере. И о том, что какие-то из них могли привести её назад в Подземный Дворец.
— И ты их видишь, да? — шёпотом спросила Элья. — Границы?
— Слышу. Когда миры переполнены силой, это всегда слышно… Какие-то больше, какие-то меньше…
— И как они звучат?
— Как треск веток в костре. Карсаг называл этот звук звуком ожидания… — Герек усмехнулся. — Обстановка и верования Лесного Клана накладывают свой отпечаток на процесс обучения. Меня ведь в детстве тоже пытались учить магии, но никто ничего не рассказывал мне о звучании границ…
Элья смотрела, как Герек оборачивает склянки бумагой и складывает в небольшую сумку. У неё тревожно ныло под ложечкой. Скоро, скоро он уйдёт… Только бы собраться с силами, только бы не убежать!..
Герек не брал её с собой в аптеки, как она ни просила его, поэтому Элья загодя запасалась книжкой. С нежностью (и самоедством) вспоминая Гарле-каи, она упорно читала страницу за страницей старинных научных трудов, которые находила в серванте, и чем дальше уходил Герек, тем сложнее ей становилось сосредотачиваться на буквах и складывать их в слова…
«Я теряю время, я просто теряю время…»
Иногда Герек задерживался до вечера. Элья никогда не спрашивала, где он был и что делал, но ненавидела его в эти дни всей душой. Он как будто не понимал — хотя Элья говорила, сто раз говорила! — какого невероятного напряжения воли стоят ей его отлучки. А если от него ещё и пахло пивом, или чем покрепче, ей вообще хотелось его убить.
— Когда ты злишься, ты чем-то напоминаешь ледяную принцессу из сказки, — поведал ей как-то вечером подвыпивший Герек. — Ну, ту, которую толпа бестолковых принцев пыталась сделать человеком, совершая какие-то подвиги, пока не нашёлся один-единственный умник…
Элья смерила его мрачным взглядом. Принцессу из сказки спасла, как водится, сила любви.
