— Как твоё имя? — спросила она голосом, почти лишённым какой бы то ни было окраски. — Я должна доложить таррагане, что ты здесь ходишь.
При упоминании тарраганы Элью пробрал холодок, хотя на тот момент ей ещё не была известна вся страшная мощь этого существа. Узнавать о ней на собственной шкуре тоже не хотелось, поэтому девушка собрала весь свой арсенал актёрских способностей и как можно уверенней выдала:
— Я одна из высших служанок и могу ходить, где хочу! А вот что ты здесь делаешь?!
Этот нехитрый обман сработал лучше, чем Элья ожидала. Девушка не выказала никаких признаков сомнения, тут же отвесив низкий поклон.
— Я иду делать уборку в зале совещаний.
— А кто вопит за той дверью? — как можно небрежнее спросила Элья.
— Это Койра. Её вчера перевели в служанки.
Элья насторожилась. Перевестись из низших служанок в обычные — это то, о чём все мечтают. В редких разговорах в комнате проскальзывало, что когда тебя переводят в просто служанки, ты можешь попросить у надзирательницы того, что тебе захочется. Тёплое одеяло, например, или матрас. А ещё, говорят, можно выбраться на поверхность… Правда, если просишь свободы, надзирательница выходит из себя.
Элья знала, что она бы не была такой дурой и не стала бы просить свободы. Ей бы просто хотелось хоть разочек увидеть небо… Пусть даже пасмурное… Она ещё помнила, хорошо помнила, какое оно бывает… Слова девушки о посвящении в служанки всколыхнули в ней эту запретную сладкую мечту. Минимум десять лет… нет, она не будет об этом думать.
— И почему эта Койра вопит? — спросила Элья так же небрежно.
— Господин Ууту использует своё право дотрагиваться до служанок.
У Эльи на мгновение потемнело в глазах. Она и сама потом удивилась, почему так быстро справилась с собой и даже смогла спросить:
— Скажи… а тебя саму давно посвятили в служанки?
Вопрос поставил девушку в тупик.
— Не очень, — наконец, сказала она.
— И… что ты попросила для себя?
— Я попросила, чтобы мне отменили наказание за плохо вымытый поднос.
— Иди, — выдохнула Элья.
Она стояла, слушая рыдания Койры, и смотрела, как её собеседница исчезает в конце коридора.
Будущее раскрылось перед Эльей так явно и страшно, что она едва не сошла с ума.
Эта девушка была немногим старше неё. Когда она попала в Белобор, теперь никто не мог сказать. Однако сто лет явно не прошло. Десять, может, пятнадцать…
Но она уже не была человеком. Она ничего не хотела.
Пройдёт установленное время, и Элью посвятят в служанки. К ней повадится ходить какой-нибудь господин Ууту — возможно, один из тех, с хвостом — но она не будет ощущать даже отвращения. Только боль. А до тех пор она будет спать в сырой комнате, почти на голых досках, и делать однообразную грязную работу.
И это неизбежно.
И больше ничего не будет. Никогда…
…С тех пор Элья стала забывать, как выглядит небо. Оно даже не снилось ей. Элья вообще очень скоро перестала видеть сны.
Только иногда, в полузабытьи, или в лихорадке, на краю воспалённого сознания прорастал образ кувшинки. Ярко-белый цветок в зеленоватом свете, похожий на маленькое облако…
Облако… что такое облако?..
— Что случилось?! Что за грохот?..
Преодолев последние две ступеньки одним прыжком, Герек оказался в гостиной.
Элья сидела на полу, поджав под себя ногу, и невидяще смотрела в пол.
— Что с тобой?
Он заметил, как она непроизвольно дёрнулась, стоило ему приблизиться. Но на вопрос всё-таки ответила — не поднимая, впрочем, взгляда:
— Всё бесполезно. Всё бесполезно… ничего не получится, понимаешь… Я не смогу.
— Это ты с чего вдруг решила? — хмуро спросил он, сунув руки в карманы.
— С того, что это я. У меня ничего не получается. Я проклята… и не может быть по-другому, если ты побывал в Подземном Дворце.
— Первый раз слышу о таком проклятии.
В его голосе явственно прозвучало раздражение.
Конечно, он не в состоянии её понять. Его бесит любая глупость.
Только он не знает, что это не глупость. Просто Элья не может объяснить по-другому.
— Посмотри на меня, Герек. Кто я? Я знаю, что больше никогда не стану танцовщицей. Я знаю, что никогда не стану обычным человеком — «тьма» во мне жива, и будет жива всегда, что бы там ни утверждала Гарле-каи. У меня нет ни друзей, ни родных. Моего народа, считай, больше не существует. Я должна уйти, как и остальные.
— Есть ещё Равес и Макора, — напомнил Герек.
Какое-то время они молчали. Элья, судя по всему, решила, что дальнейшие объяснения бессмысленны. А Герек ждал продолжения её умозаключений.
Не дождавшись, заметил с невесёлым смешком:
— Тебе не кажется, что в нашем мире уверенно живут только те люди, которые сумели создать для себя ярлык? Без ярлыка ты никто. Тебе нужно, чтобы тебя непременно можно было как-то назвать. Одним словом. Ну, в крайнем случае, двумя. Хочешь, я тебя как-нибудь назову? Тебе легче станет?
Элья вздохнула. Она не понимала этого юмора.
— Зачем? Я сама знаю. Я государственная преступница.
— О, я тоже. У нас много общего, а?.. Зачем, кстати, ты выкинула мой цветок?
