Нет. Мне не нужны объяснения, оправдания и прочая лапша, под весом которой уши не выдержат и отвалятся. Вскинувшись на ведьмака, я глубоко вздохнула, отшатнувшись, когда он протянул ко мне руку, и горло оцарапал предостерегающий рык. Дог взрыла землю передними лапами, припала к ней грудью, и мы побежали.
Прочь: быстро, уверенно, мощно. Прочь, прячась за скоростью от слез, отгоняя желание сесть и завыть побитой собакой. Прочь от Яблонева.
Скорость моего бега вряд ли считалась нормальной. Обуть сегодня кроссовки было самым умным решением за последние три месяца, не иначе. Я бежала так, словно земля под ногами горела. Так, словно меня преследовал серийный маньяк. Так, словно остановиться или замедлиться значило умереть.
Вылетев из парка через детскую площадку и ресторан, я, не сбавляя темпа, миновала остановку, понимая, что автобус или автолайн сейчас не больше чем замкнутая клетка на колесах. Слишком медленная для моих мыслей, слишком беззащитная и хрупкая для бури, разразившейся в ментальном мире сущности.
Свернув на Гастелло, я перебежала дорогу на последних секундах зеленого, перепрыгнула трамвайные пути и рванула вниз, повторяя маршрут, по которому обычно уезжала от Яблонева. Ветер трепал волосы, выметал из головы все ненужное, тяжелое и лишнее, подталкивал в спину, помогая оказаться как можно дальше.
Дог во мне летела во весь опор, поднимая клубы пыли и подставляя нос ветру, радуясь, что солнце скрылось за тяжелыми тучами, и весеннее обманчивое тепло не было нам помехой ни ментально, ни реально. Иногда она останавливалась, запрокидывала голову и по-волчьи выла в небо, но эта музыка была куда уместнее, чем «Князь тишины», уже трижды пропетый мобильным. Он считал, что я возьму трубку, когда отказалась говорить с ним лицом к лицу? Какая самоуверенная и глупая надежда!
Оставив позади огромный гипермаркет, я рискнула вклиниться в поток машин, застывших в пробке, спешно оббегая по кривой несколько иномарок и одни старенькие «Жигули», не обращая внимания на возмущенные гудки. Все равно стоят, как деревья в лесу, так какая им разница? Пролетарский район встретил оживленным уличным движением, и бежать стало труднее из-за мамочек с колясками, бабулек с авоськами, женщин, отправившихся в субботний рейд по магазинам, компаний подростков и прочих зевак.
– Вольская! Вольская, стой!
Оглянувшись, я увидела догоняющую Миркову. Как всегда, фамильяр кошачьего тандема была одета удобно, спортивно-агрессивно и хвастала отсутствием сумки. Зачем она нужна, когда такое количество карманов.
– Привет, – осторожно начала Саша, и за ее спиной я распознала приближающуюся Варвару. Точно, она же живет неподалеку…
– Ага, привет, – кивнула я, сбив дыхание и уже жалея, что затормозила. Впрочем, кошки не менее любопытны, чем собаки, так что вряд ли догнать меня считалось для Мирковой чем-то сложным.
– Что-то случилось? – взволнованно повела носом Пантера.
– Все отлично. Пробежкой занимаюсь, – скомканно пояснила я, переводя взгляд с ведьмы на ее фамильяра и обратно. Как себя вести и что говорить, по-прежнему оставалось секретом, пусть передо мной и был совершенно другой практикующий.
– Это не пробежка, – покачала головой Саша. – Это бегство. На тебя что, напали? – Она настороженно огляделась, выискивая возможных обидчиков или преследователей.
Если бы. Обидчиков можно ранить в ответ или сбежать до того, как произойдет что-то серьезное. На меня же напала и уложила на лопатки правда.
Та ее вероятность, о которой я даже не задумывалась. До этого казалось, что причина нашей с Владом игры в «коснись – отстранись – не признавай» в чем-то более существенном, чем обыкновенное мужское муд…
– Варя почувствовала тебя минут пятнадцать назад, и мы вышли навстречу…
– На меня не нападали, я… я просто…
Почему мы всегда говорим что-то с приставкой «просто»? Зачем используем такой дурацкий и бесполезный заменитель паузы, когда реально не хватает слов? Споткнувшись на своем «просто», я прикусила язык, короткой болью напоминая, что не прощу самой себе, если разревусь посередине улице от того, в какое «сложно» и как надолго и глубоко меня нокаутировало час назад.
– Привет, Агата, – даже слишком любезно для себя поздоровалась Прахова, дойдя до нас. Бег был ниже ее достоинства. – Я хотела извиниться за…
О боги, они все еще о том, как кардинально решили помочь мне пробудить инстинкт фамильяра с помощью ножа, пущенного во Влада? Да какая разница, теперь «все не так уж важно», как поет «Мумий Тролль».
– Забей, – отмахнулась я. – К черту.
«Князь тишины» заиграл снова, и, достав телефон, я сбросила вызов, после выключив надоедливую технику. Если Яблонев не понимает мои нежелание и неготовность разговаривать, то я достаточно зла, чтобы лишить его даже попытки возможности диалога.
Дура! Кому поверила? Связь практикующего и фамильяра, лучший друг и наставник, безграничное доверие… Где было его хваленое доверие, когда он кусал мою шею и прижимал к себе во сне, прекрасно зная, что не имеет никакого права давать мне даже эти крохи надежды на что-то большее?
