Мы смотрели на других свидетелей, которые стояли за разрушенными стенами храма, ликуя. Они нуждались в этом празднике, как и говорила Вайрлин. Я увидела мясника, торговца, Беату и Имару. А потом заметила еще двух свидетелей, стоявших с краю, наблюдавших за происходящим, свидетелей, которых, как была уверена, никто больше не видит. Та, что повыше, показала на меня своим костлявым пальцем и сказала:
– Еще нет. Не сегодня. – Она повернулась к женщине, чья рука обхватила ее. На ней была корона, сплетенная из травы. Она улыбнулась, прощаясь в последний раз. Я запомнила ее лицо, морщинки, расходящиеся от янтарных глаз, ее густые ресницы, тепло ее кожи, легкость, покой, но в основном я видела ее любовь. Она кивнула, и они обе повернулись и ушли.
Праздник продолжился с большим количеством праздничных пирогов, как и обещал Джейс. Каждый принес по несколько штук, все разные, со своими вкусовыми сюрпризами, ни один не похож на венданские пироги, но, возможно, от этого они были еще лучше. И сотню раз мы отпраздновали свадьбу. А когда был съеден последний пирог и завершена последняя джига, каждый поднял упавший камень, и вместе мы начали восстанавливать город.
Мы складываем камни там, где умер мой дед.
Его кости давно исчезли, возможно, их унес зверь. Но именно здесь он вложил карту в мои руки и умер.
Дозор Тора. Теперь все зависит от тебя. Защищай их.
До сих пор я выполнял данное ему обещание.
Я отхожу назад и смотрю на мемориал. Мы позаботимся, чтобы он вечно стоял.
Когда Фуджико произносит молитву в честь моего деда и его последнего поступка в качестве командира – отдать свою жизнь, чтобы спасти нашу, – Эми пытается повторить молитву, но не может произнести длинное слово «президент» и переиначивает его. Она сжимает мою руку и произносит его снова. Миандра одобрительно кивает, и вот – с тех пор, как я возглавляю Дозор Тора, меня называют патри.
Живот посла Кандорана увеличился, его красная туника вздымалась над столом, как прилив. Пряжки и драгоценные цепи мерцали в свете бронзовой масляной лампы и звенели при каждом хриплом дыхании. Его
Казалось, ничего не изменилось, но все изменилось. Посол только что закончил длинную тираду, горько жалуясь на тяжелые времена, которые наступили для него из-за нашей новой политики.
– Прошло полтора года. Вряд ли для вас все это ново, и, похоже, ваши дела идут неплохо.
У него все было хорошо. Он никогда не забывал, что мы обрабатываем все поступления и расходы.
Лукас бегал вокруг низкого столика, очарованный послом и всеми его блестящими пряжками и цепями. Он вдавил свой маленький пальчик в живот посла, словно это соблазнительное сдобное тесто.
Жилистые брови посла дернулись.
– И что это такое? – проворчал он, ткнув пальцем в сторону Лукаса. – Вы привели ребенка на встречу?
– Мой брат должен учиться вести дела.
– Он всего лишь ребенок!
– Никогда не рано начать учиться.
Посол поднес ко рту трубку кальяна, нахмурившись сильнее, достал из кармана блестящую безделушку и протянул ее Лукасу, чтобы тот поиграл с ней.
– Есть и другие места для торговли, понимаете?
Ганнер напрягся. Я пихнул его под столом, чтобы он держал рот на замке. Что-то в Ганнере никогда не изменится.
– У меня есть еще важные дела – сказал я. – Примите наше предложение или уходите. Сегодня мы закладываем фундамент нового здания в поселении, и к нам приедут особые гости.
– Особеннее, чем кандоранский посол?
– Намного.
Его толстые пальцы сплелись на животе.
– Казимира! Знаете, это кандоранское имя. Может, мне стоит вести переговоры с вашей женой!
– Наверное, стоит. Она заключит более жесткий договор, чем я. К счастью для вас, ее здесь нет. – Я встал и поднял Лукаса на руки. – Готовы, братья?
– О, сядьте! – крикнул посол.
Я поднял брови, ожидая. Он прикусил пухлую губу.
– Ваш отец всегда подслащивал похлебку. Разве вы не сын своего отца?
Я уставился на него, позволяя времени идти, как это сделал бы мой отец. Да, я был похож на него, во многих смыслах. И в этом тоже. Кандоранцы были хорошими соседями и клиентами.
– Новый амбар на заднем пастбище для размещения ваших новых кобыл.
