Я отвечал, шутил, рассказывал медицинские байки, а она… эх, кто бы меня так понимал…
Надо уходить срочно, пока я окончательно не пал жертвой ее чар. Вот и думай теперь, понравился ли я ей как мужчина или как получатель роялти за стрептоцид? А я, дурень, хвост распушил, статьями хвастался, орденом козырял. Спрашивается: зачем? Впечатлить эту девочку? Вон как прижимается, знаки подает. А я уже начал размышлять, куда бы ее повести, чтобы подробнее обсудить технику блокады семенного канатика. Не слишком ли разгон набрал на первой встрече? К тому же… Блин! Я вытащил свой статусный хронометр, пустив еще щепоть пыли в глаза девушке, и понял, что сегодня – всё.
– Фройляйн Агнесс! Мне очень жаль, но у меня назначена встреча с герром Рёнтгеном. Опаздывать, сами понимаете, никак нельзя. Могу ли я надеяться снова вас увидеть?
Ой, дурак! Зачем ты это сказал? Беги, глупец, пока не растаял под этой улыбкой! Пока не захватили в плен в этом чертовом Вюрцбурге!
На свет появился маленький блокнотик, серебряный карандашик, и буквально через десяток секунд у меня в руке оказался листик с каллиграфически выведенным адресом.
– Напишите мне, когда будете свободны, герр Баталофф, я отвечу.
– Евгений, если можно. – Я галантно углубил пропасть, в которую летел, еще на пару тысяч километров.
– Какое интересное имя, – одарила меня очередной гибельной улыбкой красавица. – Буду ждать от вас известий… Евгений, – медленно выговорила она мое имя, от чего в животе у меня появилось чувство легкой щекотки. – Спасибо за интересную прогулку!
Я вошел в фойе и спросил у служителя, где находится лаборатория, в которой работает герр Рёнтген. А то вчера на радостях не полюбопытствовал. К счастью, большой тайной это не являлось, и через минуту я уже подходил к заветной двери. От раздумий (стучать или нет) меня освободил один из помощников, открыв дверь нараспашку.
– Здравствуйте, я договаривался…
– Добрый вечер, герр Баталофф, – тихо ответил он. – Нас предупредили о вашем приходе. Идите за мной, пожалуйста.
Мне предоставили стул, довольно неудобный, зато, сидя на нем, я мог видеть всё, что творится за лабораторным столом. Расстояние минимальное, метра полтора примерно. Эксперимент был довольно скучным, если честно. Никаких визуальных эффектов. Пропускали ток разной силы через какую-то катушку. Помощники исполняли обязанности чернорабочих науки: меняли, включали, записывали в журнал результаты. Даже катодная трубка была закрыта со всех сторон грубоватым самодельным картонным футляром. Но я терпеливо ждал.
Ушли помощники, и Рёнтген наконец-то обратил на меня внимание. Рассказал о катодных трубках. Некоторые он приобретал сам, одну предоставил его коллега фон Ленард. Конструкцию изменили специально для исследований, сделав антикатод плоским. Надо было хоть почитать заранее про эти трубки, я так понял, штука распространенная. А то сижу, только угукаю, будто понимаю что-то.
Наконец, хозяин выключил трубку в очередной раз, и я тут же начал смотреть по сторонам в поисках того, что должно светиться. Любопытство не осталось без внимания.
– Что-то вас заинтересовало, коллега?
Ничего себе, мой статус растет как на дрожжах. Карьера поручика Киже тихо издыхала от зависти.
– Вроде было что-то странное, но я понять не могу. Включите, пожалуйста, еще раз с теми же значениями.
Камень, путешествующий на волю из почки Хоффмана, пока помогал мне из всех сил. Щелкнул тумблер, и я наконец увидел искомое – слабое зеленоватое свечение от какой-то картонки.
– Вот, там, видите, – я невежливо ткнул пальцем на предмет. – Выключайте.
Рёнтген послушно выполнил инструкцию и констатировал очевидное:
– Люминесценция прекратилась. Повторим еще раз.
Дальше было неинтересно. Я таскал картонку, покрытую тетрацианоплатинатом бария по лаборатории, приближая и удаляя ее от катодной трубки и стараясь не думать о дозе облучения, которую я сейчас хватаю. Однократно до некоторых пределов не так опасно, но красного винца я попью вволю, хоть Кузьма и захлебнется слюной. У меня с лечебными целями, даже если это и не доказано.
Примерно к полуночи Рёнтген пришел к окончательному выводу, что имеет дело с неизвестным до сих пор излучением, которое проникает сквозь препятствия. Я повосхищался, пытаясь не выражать эмоции слишком бурно. Наводящими вопросами подвел физика к выводу, что разные среды тормозят лучи с неодинаковым коэффициентом, и сам предложил зафиксировать результат на фотопластинку. Искомого не нашлось, а потому продолжение банкета перенесли на завтра. Ближе к полудню. На этот раз Рёнтген решил, что студенты и бумаги могут подождать. Естественно, я получил приглашение присутствовать.
