Но даже в эти бесконечные невода и плотно наставленные сети-ловушки Липецкий не попадался.
Но его все искали, все ловили.
Как-то зимой в наш дом наехали путники-гости. Кто в верховье реки едет, кто в низовье. Кто по промысловым делам, кто по родственным. Кто в поселок, кто из поселка. За одним большим столом сидим, чай пьем, новостями обмениваемся. Тут собаки на улице залаяли — новые упряжки подъехали, новые путники в дом вошли. Как это принято, гостям чай налили, за стол их посадили. Дальше разговоры ведем. Выяснилось, приезжие — два или три энкевэдэ с переводчиком — едут на поиски «врагов народа». Один из них, поговорив о том, о сем, спросил через переводчика:
— Про Липецкого что-нибудь слыхали?
Рядом с ним сидящий охотник, прихлебывая чай из блюдца, по-хантыйски, через переводчика спрашивает:
— Про какого Липецкого?
— Про того, кто за белых воевал.
— Нас там не было: откуда мы знаем, который Липецкий за белых воевал, а который за красных. Поди, немало на свете Липецких…
— Про Леню Липецкого спрашиваю, которого ищем…
— А-а, так скажи…
— Так что про Леню слышно?
— Да ничего вроде бы не слышно.
— На вашей реке не появлялся?
— Такого слуха будто бы не было.
— Ну, смотрите!.. — строго говорит энкевэдэ. — Нам нужна его голова.
— Значит, у него какая-то особо ценная голова, да?
— Да, за его голову мы дорого заплатили.
— Кто бы так оценил наши головы, — шутит охотник. — Может, отдал бы свою…
Но энкевэдэ не до шуток. Снова напоминает с нотками угрозы:
— Смотрите, как только появится Липецкий на вашей реке — так немедленно в город нам сообщите!
— Ах-а, как же, немедленно сообщим! — поддакивает охотник-собеседник. — Пусть только покажется здесь! Сообщим, ждите!..
Сидят так энкевэде и охотник, коленка к коленке, чай пьют и через переводчика разговор ведут о том, как Липецкого поймать. И невдомек энкевэдэ, что этот жилистый охотник в малице и кисах[20] и есть сам Леня Липецкий.
Не однажды такое случалось. Сидит Липецкий рядом с энкевэдэ, рассуждает, как его самого в энкевэдэвские «сети» заманить. Между делом, конечно, вопросы вставляет, выспрашивает, что в последнее время слышно о Липецком, то есть о нем самом. Где его видели? Какие слухи о нем ходят? И, конечно, выведывает у энкевэдэ другие, нужные для себя сведения.
Пожалуй, ни одному энкевэдэ и в голову не приходило, что он с Леней Липецким за одним столом сидел, чай пил, разные сведения выдавал. Если, разумеется, тот не раскрывался. Бывало, рассказывают, он иногда разные шутки выкидывал над своим преследователем. Поговорит с энкевэдэ, чай с ним попьет, потом скажет: на чистейшем русском языке:
«Липецкий тебе нужен?! Я — Липецкий, бери меня!..»
Энкевэдэ обычно вскакивал и кричал:
«Арестован! Руки вверх!»
Липецкий приподнимал руки, потом делал неприличный жест и насмешливо спрашивал:
«А вот этого не хочешь?!»
«Стой! Стрелять буду!» — кричал энкевэдэ, и тянул руку к кобуре на боку.
«Х…м, чтоль, будешь стрелять?!» — в лицо ему хохотал Липецкий.
Кобура оказывалась пуста. Либо револьвер без патронов. Чак-чак — не стреляют.
Тут Липецкий вскакивал на коня или на нарту — и был таков.
Незадачливый энкевэдэ бросался в ярости на народ, на людей:
«Почему не выдали?!»
«На лбу не написано, кто он такой…» — люди разводили руками.
«Почему в дом пустили?!»
«По обычаю каждый путник входит в дом не спрашивая…»
«Почему чаем напоили?!» — кипятится энкевэдэ.
«Всем гостям чай принято наливать…»
Энкевэдэ, остывая, многозначительно обещает:
«Смот-рите!..»
Обычно же Леня Липецкий сидит себе спокойно, чай пошвыркивает, посмеивается, энкевэдэ про самого же себя через переводчика расспрашивает. Мол, для того интересуется, чтобы при случае подсобить в поимке Липецкого, сообщить в энкевэдэ о его появлении.
Таким вот Леня Липецкий был. Ничего не боялся. Никого не боялся.
Замолкает мой древний зять-старик.
Молчит и дом.
Молчу и я.
Потом, как бы уловив немой вопрос слушателей, мой зять-старик спросил:
— Почему его не могли поймать?
И сам же, выдержав нужную паузу, ответил:
— Простых людей он никогда не трогал, не обижал. Ни ханты, ни русских.
Старик снова помолчал, потом спросил:
— Энкевэдэ кого искали: русского человека, белого офицера. Так?
— Так, наверное, — сказал я.
— Вот-вот, — улыбнулся мой зять-старик. — А Липецкий был совсем как ханты. Ходил в нашей одежде. На оленях ездил. Ножом и топором хорошо владел. На подволоках[21] крепко стоял. Словом, ничем от ханты не отличишь…
Старик задумался, опустил голову. Потом тронул меня за колено, сказал:
— А язык ханты он знал лучше нас с тобой…
— Ну, так скажи…
Пришло время вечернего чая. После, когда все в доме понемногу угомонились, я спросил зятя-старика;
— История Липецкого имеет ли конец, зять-старик?
— Имеет, — откликнулся старец.
— Так его и не взяли?
— Нет.
— Чем же все закончилось?
— Вот чем все закончилось… — вздохнул старец. — Сейчас расскажу…
Он тяжело помолчал. Помолчав, начал:
