Тень замерла, наконец обретя подобие формы. Она не была похожа ни на мор – точные отпечатки людей, – ни на мать Василисы с оплывшими чертами, но всё ещё узнаваемую. Эта больше всего напоминала обыкновенную человеческую тень в пасмурный день – размытую и рассеянную, похожую разве что на другую такую же тень. Она зависла в воздухе на мгновение, словно задумавшись, а потом рванула к Кирши, но рассеялась прежде, чем успела коснуться его. Только у Василисы в ушах продолжал звучать душераздирающий крик, и чародейка не понимала до конца, было ли это застывшим эхом крика Леля или, перед тем как исчезнуть, кричала сама Тень.
Силы покинули Василису, она оторвала ладони от Леля, сползла на пол и уткнулась лбом в ножку стола.
– Он дышит? – спросила чародейка едва слышно.
– Дышит, – ответил Кирши.
Василиса судорожно выдохнула и вытерла слёзы. У неё получилось? Дрожащей рукой она всё ещё сжимала помутневший камень багреца, потухший и опустошённый. Такой же пустой чувствовала себя и чародейка.
Тёплые руки Кирши коснулись её спины, делясь крупицами сил и разгоняя уставшее сердце.
– Ты справилась. – Его улыбка укутала теплом. – Ты спасла его.
– Если он переживёт эту ночь, то дальше выкарабкается сам – магия залечит раны. Пока рано говорить.
– Выкарабкается, – уверенно сказал Кирши, а Василиса удивилась этой необычной для него вере в лучшее. – Я отнесу его обратно в комнату. А тебе нужно поспать.
– Сначала надо осмотреть Атли, – покачала головой Василиса. – Он тоже сильно пострадал.
– Хорошо. – Кирши поцеловал её в макушку. – Но потом сразу спать.
Василиса под руководством Мяуна нашла Атли в одной из спален. Он голышом сидел на кровати, уперев локти в колени и обхватив голову. Чародейка постояла у двери, наблюдая за тем, как с его мокрых волос капает вода, и отвлечённо думая о том, что обнажённых мужчин в её жизни в последнее время становится непозволительно много.
«И из-за чего переживать больше? Из-за того, что они считают наготу обыденностью? Или из-за того, что меня она ничуть не смущает?» – рассеянно подумала Василиса, поудобнее перехватила таз с целебным отваром и подошла ближе.
– Нужно обработать твои раны, – сказала она и села на пол. – Клыки и когти гулей ядовиты…
– Как он? – Атли поднял голову, и Василиса вздрогнула, увидев жуткий шрам в половину его красивого лица.
– Завтра утром узнаем, – ответила она, переводя взгляд на искусанную ногу Атли. Окунула чистую тряпицу в отвар и приложила к первой ране. Атли не сопротивлялся. – Он твой пленник?
– Друг.
– Друг-чернокнижник?
– Долгая история.
Василиса кивнула, обвязывая следующую рану.
– А ты? – спросил Атли.
– Что я?
– Когда мы виделись в последний раз, ты была мертва.
– Долгая история.
Атли тоже кивнул. На сегодня этого объяснения было достаточно. Им обоим.
– Я сначала не узнал тебя.
– Кирши при встрече попытался меня убить, – усмехнулась Василиса. – Правда, справедливости ради, я напала первая. Так что просто не узнать – не так уж плохо. Мы с тобой оба изменились.
Она указала пальцем на шрам Атли и наклонила голову, демонстрируя паутину собственных. Атли поджал губы, опустил взгляд, и, кажется, только теперь заметив, что сидит голышом, натянул на себя простыню.
– Ты прости, что вот так накричал на тебя и схватил, – сказал он.
– Ничего. Друзья… это важно. – Василиса многозначительно посмотрела в покрасневшие глаза Атли. Его щёки мигом вспыхнули, и он поспешил спрятать лицо в ладонях.
Некоторое время они сидели молча, пока Василиса обрабатывала раны. Когда чародейка взялась за верхнюю часть туловища, то заметила, что плечи Атли странно подрагивают. Она ничего не сказала, продолжив накладывать повязки. А когда закончила, обняла Атли.
– Я рада, что мы снова встретились, – прошептала она.
Атли всхлипнул, жалостливо, тихо и очень по-детски. Его сильные руки обхватили Василису, и горячая, влажная от слёз щека прижалась к её щеке. И сердце чародейки затрепетало, сделавшись большим-пребольшим, занимая всю грудную клетку целиком и не оставляя в ней места печали.
– Я счастлив, что вы живы.
Сорока кидала сырое мясо гулям, заменившим собак на царской псарне. Они толпились и тёрлись друг о друга в жуткой тесноте, медленные и ленивые – мясо щедро пропитывали зельем из сон-травы, чтобы держать чудищ в узде.
Сорока кидала мясо, а из головы всё никак не шли ожившие кролики, которых леший отпускал на волю. Выходит, всё это время… Сорока сглотнула, вспоминая торчащие рёбра лешего и жуткие бугры его позвоночника. Лешие – самые загадочные лесные существа. Никто не знал ни их происхождения, ни природы их сил, ни образа жизни. Сорока не понимала, что скрывалось в голове лешего, но отчего-то он тратил и без того иссякающие силы на то, чтобы возвращать к жизни убитых кроликов. Чудище, не умеющее говорить, – умело ли оно любить?
