Но, к сожалению, он уже приблизился. И ничего поделать с этим не мог, каждый день утопая в золотом сиянии.
Хорошо, что никто вокруг не замечает этого сияния. Гоннат бы его на смех поднял. И правильно, между прочим: не до того сейчас. Да и чаровницы из Долины — печаль не для таких, как Вилтор аи Мейго, наследник пекаря, рыцарь булок… Ох, совсем не для таких.
— И ты пойдёшь за лордом Толмэ в случае чего? Отстаивать Энтор? — спросил Вилтор, хотя и так знал ответ.
Гоннат, старательно выдерживая сумрачный вид, наблюдал за тем, как девушка за стойкой потерянно теребит цепочку дешёвого кулончика. Вилтор понял: у кого-то весна окажется более победной, чем у него… Даже если учесть, что в Зельдоре они совсем ненадолго.
— Само собой, пойду, десятник Мейго… — лукаво сверкнув глазом, рыцарь опрокинул в себя остатки пива. — Я ведь присягал ему на верность. А он присягал лорду Заэру. А лорд Заэру — королю… Вот и получается, — повторил он излюбленную фразу. — Наше дело — драться, а не выбирать. Но, будь у меня выбор, я бы и сам пошёл против белой ведьмы за то, что она сотворила с нами… Сжёг бы её, как недокрысу. Или голову бы отрубил.
Вилтор ухмыльнулся. Угрозы Гонната звучали немного смешно, потому что кровожадностью он вовсе не отличался.
И лишь полминуты спустя до него дошло, как рыцарь назвал его.
— Десятник Мейго?
— Ну да. Старина Толмэ волей-неволей повысит тебя в звании, нас же теперь всего ничего… Ты разве не думал об этом?
Десятник… Надо же. Батюшка обрадуется.
Вот только всё больше растёт вероятность, что ему некому будет передать пекарню…
— Не думал… В лесу было как-то не до того, — он засмеялся и икнул от эля. — Да и раньше тоже, знаешь ли.
— Повысит, повысит, — уверенно закивал Гоннат, а потом кособоко встал, прижимая ладонь к перевязанному месту на животе. Девушка за стойкой, изведясь в ожидании, уже подала кому-то свиную ножку вместо яичницы. — Да и я замолвлю словечко, дружище. Ты хороший боец, обучаемый. Не будь на Ра'илг недокрыс и этой бабы из Отражений, цены б тебе не было… Отвлекает она тебя. Слово рыцаря даю: все беды в Обетованном от баб.
Он не думал, что сможет испытывать боль — какую угодно — после смерти Фиенни. В нём выгорело столько всего, что это на самом деле казалось нереальным, в чём-то даже смешным. По-настоящему больно ему не бывало очень долго. Наверное, поэтому он мало чего боялся и творил со своей жизнью всякие несуразности.
Но теперь Альену было больно — очень примитивно, как любому смертному. Тело болело от гнувшей его, разрывавшей изнутри магии, а душа — от тоски по Бадвагуру и вины перед ним.
И Фиенни (как причина боли) тоже никуда не делся, разумеется. Иногда Альен думал, что уж эта пытка явно кончится только с последним вздохом — в такие моменты его настигала истерически-весёлая обречённость.
Разрыв с каждым днём приближался, а приступы становились чаще, так что уже не тянуло подшучивать ни над ними, ни над собой — «старой развалиной». Последние дни плавания Альен безвылазно провёл в каюте, слушая, как море по-кошачьи шершавым языком вылизывает чёрные борта корабля. Но было почти невозможно встать и подняться на палубу, чтобы взглянуть на это море ещё разок — перед темнотой, мечтающей о его поглощении. При любом резком движении Альена начинало шатать (по трогательному, но саркастичному выражению Сен-Ти-Йи — «как осинку на ветру»), перед глазами разлетались искры, а сердце заходилось в бессмысленной панике. Меньше всего ему хотелось выслушивать насмешки Сен-Ти-Йи и принимать заботу поникшего Ривэна, но именно это и приходилось делать.
Корабль, сотворённый из тела Дии-Ше, между тем, продолжал двигаться к своей цели. Альен внутренне замер и ждал: вот сейчас, уже скоро, уже на днях чёрные паруса и канаты опять станут щупальцами чудовища…
И тогда его сказка закончится.
В то утро он проснулся оттого, что почуял в каюте чьё-то присутствие. Кто-то осторожно коснулся его сознания — будто постучал согнутым пальцем по спине, подкравшись сзади.
Пора вставать, Повелитель Хаоса. Время вышло.
Он открыл глаза и встретил немигающий, по-вороньи чёрный взгляд Сен-Ти-Йи. Старуха сидела на койке у него в ногах. За окошком рождался блёклый рассвет.
Не самое приятное пробуждение.
За ночь в горле пересохло; Альен сглотнул слюну. Потом протянул руку и оперся о столик, чтобы приподняться. И с огромным удивлением обнаружил, что чувствует себя не то чтобы хорошо, но обыкновенно — совсем как до начала приступов. Хаос в его груди притих, свернулся клубком: поджидал скорого угощения.
— Лэфлиенн?
— Лэфлиенн, — Сен-Ти-Йи кивнула. — Мы подходим к берегу. Скоро сбросим якорь.
— Отлично, — пробормотал Альен. Должно быть, впервые в разговоре с ней он подразумевал в точности то, что сказал.
Туман скрывал берег, будто плотное облако пара. Альен не смог разглядеть ничего подробно, пока чёрная лодочка не подвезла их вплотную к песчаной бухте.
