— А есть другие варианты? — осведомился Альен, без особого интереса глядя вниз. С такой высоты было видно берег, море, солнечный шар, поднявшийся на востоке. — На какое расстояние протягиваются твои чары?
— Ну нет, домик Поэта дотуда вряд ли долетит… Хотя он всегда был склонен переоценивать свои возможности. — трескуче засмеялась Сен-Ти-Йи, и Поэт покосился на неё, как показалось Ривэну, с неудовольствием. — Там уже кончается его воля, и начинается чья-то ещё. У каждого из нас и вправду свой маленький мир, Альен Тоури; к счастью, нас мало, поэтому даже тот клочок земли, что любезно выделили нам силы Порядка, позволяет расположиться с удобством. Так что мы можем прогуляться до Эанвалле вдоль берега или… — старушка замолчала, глядя куда-то в голубую, ветреную даль. Ривэн начал тревожиться.
— Или?…
Ветер как-то странно зашевелил волосы Альена; очень медленно он отставил бокал. Ривэн видел, как расширяются его зрачки, заполняя синеву чёрным; видел, как Поэт отступает от конторки, кивком приветствуя кого-то за колоннами; как старуха, покряхтывая, выбирается из белого кресла… Все они смотрели куда-то за спину Ривэна; через пару секунд он сообразил, что дышит оглушительно громко.
Может, поэтому куда-то вдруг разлетелись все бабочки?…
— Обернись, — попросил Альен, почему-то улыбаясь. Улыбка была счастливая, но пугающая — из тех, что портили Ривэну настроение. Примерно так же леди Синна улыбалась под пение Линтьеля. — Только аккуратно.
Ривэн обернулся и увидел дракона.
Поэт, как-то хитроумно изогнув правую руку, прижал её к груди и слегка поклонился. Его движение повторила Сен-Ти-Йи, ни на миг не отводившая от дракона взгляда. Огромная крылатая тень заслонила солнце, отчего провалы старушечьих глаз стали ещё чернее.
— Привет тебе, Андаивиль Ра Иль Ахшас, Тишайшая в Полёте, — пропел Поэт, убирая за ухо своё перо. Вертикальные зрачки дракона (а точнее, как выяснилось, драконицы) по-кошачьи сузились в ответ.
Альен увидел, как на груди и в области рёбер у Поэта проступают чернильные строки, похожие на татуировки в Минши — видимо, то был знак радости или волнения. Драконица продолжала почти в полной неподвижности парить рядом с портиком, и её явно нисколько не волновали размеры гигантского тела, похожего на тело ящерицы — или, скорее, тонкой и сильной, как хлыст, змеи.
Змеи?… Альен вдруг понял — и у него перехватило дыхание. Он уже видел раньше эту красную, точно сгусток крови, сверкающую чешую. Видел кожистые крылья, по-орлиному распростёртые в потоках ветра; видел когти, узкое тело и жидкое золото глаз, слишком разумных для животного и слишком далёких от скучно-очевидных глаз человека.
Видел во сне Фиенни. В том самом сне, при испытании его последей работы. Фиенни снилось, что дракон прилетел в Вианту, столицу Кезорре, чтобы разрушить её; и то был именно этот дракон. Эта женщина-дракон.
Зеркало Альена вжалось ему в бедро и нагрелось, будто собираясь расплавиться. Перед ним была сама магия — искренняя, простая и древняя, а главное — сокрушительно свободная. Она была лишена вероломства тауриллиан, их изысканно-жестокого разума; не знала людской алчности и похоти к жизни, разрушительных копаний в себе; не ведала приземлённости агхов… Она просто жила, оставаясь самодостаточной, прекрасной и жестокой, как сама жизнь.
Сердце Обетованного — а может быть, и других миров.
Залюбовавшись драконицей («Тишайшая в Полёте» — это имя донельзя подходит ей), Альен еле успел рвануться к отшатнувшемуся от края портика Ривэну и зажать ему рот. Дорелийца парализовал страх: он побледнел и явно готовился закричать. А Альен почему-то думал, что это не может быть приятно существу с такими вот умными глазами… Драконица — не Дии-Ше и не поднятый мертвец; её лишь оскорбят напрасные вопли.
— Это большая честь для нас, о Андаивиль, дочь народа Эсалтарре, — Альен удерживал Ривэна (который пока не прекратил возмущённо дёргаться) и потому решил не рисковать, коверкая полное имя драконицы. — Я мечтал о том, чтобы встретить кого-то из твоих сородичей.
Он надеялся, что драконица поймёт его, раз уж поняла Поэта, так свободно вещавшего по-ти'аргски (наверное, этот язык просто мало изменился с эпохи первых людей, заселивших Обетованное). Из алых ноздрей с шипением вырвалось облачко пара, а верхняя губа приподнялась, обнажив устрашающего вида клыки.
«Я ТОЖЕ МЕЧТАЛА ВСТРЕТИТЬСЯ С ТОБОЙ, СМЕРТНЫЙ, — голос в его сознании по-грозовому громыхал, в буквальном смысле сотрясая уши — и в то же время, как бы безумно это ни звучало, не терял женственной нежности. От шока Альен выпустил Ривэна, но тот всё ещё не мог пошевелиться и беззащитно вцепился ему в рубашку. — НАКОНЕЦ-ТО ТЫ ПРИШЁЛ».
Ровно те же слова говорили ему, являясь во снах и видениях, тени Хаоса — те самые, что сейчас просачиваются сквозь нематериальный разрыв в ткани мира… Альен почувствовал, как руки со щекоткой покрываются мурашками.
Ты тоже ждёшь, что я открою разрыв до конца и избавлю вас от заклятия Порядка? — с замершим сердцем спросил он. — Тоже хочешь вернуть господство над обоими материками Обетованного?…
