Глаза привыкли к свету. Перед ней оказался тот самый крепыш – молодой родственник по имени Банан. Недавно он угощал ее крепким кофе из термоса. В детстве они участвовали в первенстве по кикбоксингу. Толстый мальчишка, красный от смущения, поздравлял ее с золотой медалью. Сам он, кажется, проиграл.
– На правах родственника поздравляю! – сказал тогда маленький Банан. – Ты провела очень красивый бой и получила заслуженное первое место.
Фразу он явно составил заранее, пацаны на кривых улицах Саны так не выражались.
Несмотря на кровоподтек на правой скуле от удара об асфальт и распухшую губу, след от пощечины сирийского коротышки, Бенфика заставила себя улыбнуться. Хотелось поправить хиджаб, но руки были схвачены нейлоновым хомутом. На голове, скорее всего, не модная асимметричная стрижка, а колтун, как у базарной нищенки с Ямайки.
– Ассаламу алейкум, Банан! – сказала она.
– Салам, – помолчав, ответил Банан.
Если ответ на приветствие короче, чем само приветствие, значит, дело дрянь, тебя не уважают.
– Мы же с тобой троюродные брат и сестра, так? – Она «включила» максимальное дружелюбие, надеясь получить в ответ былое расположение. – Как поживает твой отец Юсуф? Как у тебя дела?
– Я давно уже не Банан. По паспорту мое имя – Фейсал. – Он расправил широкие, но вялые плечи. – Я учусь во Франции на магистра торговли. Меня, между прочим, готовят в советники по бизнесу к отцу, новому вождю племени.
– О Аллах! Поздравляю, Фейсал!
Они стояли под голубым небесным куполом на вершине скалы, густо поросшей сочными зелеными деревьями, рядом с домом из гранита и обожженных кирпичей красного цвета. На соседних утесах высились похожие башни – из четырех-пяти этажей – с плоскими крышами и бойницами. Узкая дорога под ногами, мощенная серыми камнями, срывалась вниз и терялась за крутым поворотом. Рядом с родовой башней два огромных человека с лицами подростков-даунов забавлялись странной игрой: один кидал охотничий нож с расстояния в десять шагов, другой прыгал из стороны в сторону, как обезьяна, уворачиваясь от клинка. Амбалы растирали кровь на изрезанных физиономиях и руках. Они громко смеялись, и смех этот был похож на блеяние голодного козьего стада.
У Банана были сопровождающие – два невзрачных типа, похожие на рубщиков каменного угля. Вооруженные автоматом и ручным пулеметом. Охранники сели на корточки в тени башен и достали из дедовских пиджаков целлофановые пакеты с дурман-травой.
Банан без натуги взвалил девушку на плечо и занес в темноту башни. Предзакатные лучи солнца через окно-бойницу дотягивались только до груды закопченных маглов – каменных мисок и кастрюль, сваленных в углу совершенно пустой комнаты. Другой угол был заполнен шерстяными одеялами. Там было что-то вроде лежанки.
– Развяжи, пожалуйста, мне руки и ноги, – попросила Бенфика. – Буду тебе безмерно признательна.
Вместо ответа Банан выставил перед ее лицом раскрытую ладонь, то есть показал, чтобы она заткнулась. Затем сделал несколько неопределенных и неуклюжих пассов в воздухе. Он был похож на селянина, пытающегося передразнить дирижера симфонического оркестра, которого видел по телевизору.
– Совет племени единогласно приговорил тебя к пожизненной ссылке в эту деревню!
Банан выучил речь заранее, но его сбивали с толку смуглые стройные ноги девушки.
– Мне поручено сломать тебе камнями руки и ноги, чтобы у тебя не возникали мысли о побеге. В течение нескольких месяцев ты не сможешь ходить и даже самостоятельно принимать пищу.
Через узкий вход, залитый светом только наполовину, скользнула фигурка маленькой старушки, закутанной в черную бурку.
– Это бабка Джона, – продолжил Банан. – Она будет за тобой присматривать и лечить твои руки и ноги.
Здоровяк опять уставился на обкромсанный подол платья девушки, точнее на длинные ноги, закашлялся и сказал сиплым голосом:
– Здесь, на вершине, живут только дети дождя. На улице ты этих типов уже видела. Они умственно отсталые, но при этом очень активные, подвижные и жутко сильные физически. Нет сомнений, дегенераты будут пользоваться твоей беспомощностью много раз в день…
Банан немного помолчал и произнес финальную часть речи, на которую Совет племени, скорее всего, его не уполномочивал:
– Послушай, Бенфика, терять тебе особо нечего… Есть выгодное предложение. Ты сегодня мне подчинишься и позволишь делать все, что я захочу, ну то есть добровольно… А в обмен я сломаю тебе только ноги, а руки не трону.
Ее глаза наконец привыкли к темноте. На стене сидел большой черный жук. На потолке (без лампочки) замерла ящерица. Дети дождя бросили игру и с козлиным блеянием подбежали ко входу. Теперь вырожденцы силились понять содержание их разговора.
– Раньше их интересовали только дурман-трава и козы, – Банан показал рукой на две гигантские фигуры, полностью заслонившие собой вход, – но теперь у них появилась живая девушка.
Он помолчал.
– …И ты будешь для них всегда на первом месте. А вот если я оставлю тебе руки целыми, то… это немного облегчит твои страдания. Что скажешь?
