– Нет, дорогуша, теперь я тебя послушаю. Меня тут так терзали-терзали… Теперь твоя очередь помучиться. И я смотреть обязательно буду, а если Фейсал не позволит, подглядывать стану, может, боль моя душевная и уйдет…
Бенфика глотнула теплый воздух и закрыла глаза. Подняла руки, сцепленные пластиковой стяжкой, на уровень плеч и развела локти до упора – сколько смогла. Сконцентрировалась и с силой ударила себя запястьями по корпусу. Синтетический хомут лопнул. Спасибо тебе, дорогой наемник Гленн, что научил не трусить и не покоряться обстоятельствам.
Старуха Джона отшатнулась, сделала несколько быстрых шажков назад, развернулась и метнулась к выходу, но Бенфика успела поймать ее за шиворот.
– Знаешь, мне не нужна твоя вода. Я сама потом помоюсь, – прошипела она. – Стой на месте, бабушка Джона, или я тебе шею сломаю. Клянусь Аллахом!
Старая карга в черной накидке замерла, съежилась и стала еще меньше ростом. Девушка глянула на часы и принялась растирать затекшие кисти рук. Мужчины сейчас моют ноги перед вечерней молитвой у мечети. В запасе не более пятнадцати минут.
Она прислушалась. В стороне, далеко внизу, набегая на большие камни, шумела быстрая вода, а чуть ближе раздавался неестественно злобный детский плач. В густых деревьях, опоясывающих скалы, ругались павианы – лютые клыкастые обезьяны с собачьими мордами.
Бенфика взяла свечу и внимательно осмотрела комнату.
– Бабушка Джона, а нет ли у тебя случайно в хозяйстве оружия?
Девушка подняла из черной кучи в углу миску-маглу, выдолбленную из мыльного камня. Взвесила в руке. В тренировочном зале она приседала с семидесятикилограммовой штангой на плечах. Положила маглу на пол и взяла другую – потяжелее.
– Нет, откуда у меня оружие, – ответила старуха.
– А ножи на кухне? Или топор? Разве нет?
Старуха молчала. Бенфика схватила ее за шиворот.
– Веди! Да побыстрее!
Они прошли по темному коридору мимо крутой лестницы, ведущей на верхние этажи, и оказались в аскетичной горской кухне. Бенфика обвела свечой вокруг себя и не поверила глазам. На широком подоконнике рядом с объеденной по краям черствой лепешкой лежал штык-тесак в ножнах, а рядом у стены темной сталью блестела винтовка. Девушка взяла ее в руки и проверила снаряжение. В магазине «Ли-Энфилд № 4» было восемь патронов.
– Аллах велик! – сказала Бенфика с чувством и чуть не заплакала.
Она вышла во двор. С неба только что ушла краснота, и соседние скалы с домами-башнями тут же провалились в черноту. Внизу в мечети заголосил муэдзин, наконец-то дождавшийся захода солнца. Девушка сняла с бельевой веревки черный платок и обмотала голову и лицо, оставив открытыми лишь глаза. Убежать по каменистой дороге без обуви не получится. Слева скала, справа обрыв – не спрячешься. Вокруг наверняка много горных тропок, но, не зная местности, она либо сорвется в темноте со скалы, либо окажется в роли обложенного охотниками животного. Доставшаяся ей английская винтовка надежная, но, увы, очень шумная. После двух-трех выстрелов здесь соберутся все мужчины округи. Даже если они не все кретины от рождения, как эти дети дождя, пострелять по преступнице будет рад каждый. После молитвы троюродный братишка, конечно, поговорит еще раз об этом с имамом и деревенским шейхом. Значит, надо пытаться воевать без шума, здесь, прямо на месте. Есть вариант и на самый крайний случай, но об этом пока думать не хотелось.
Она подцепила тесаком и сняла веревку, привязанную к двум старым тамарискам, взяла за шиворот молчащую старуху Джону и вернулась в дом. Посадила бабку на кучу шерстяных одеял в углу и куском аркана связала тощие, как у десятилетнего ребенка, уродливо искривленные ноги.
– Будешь молчать – и все будет в порядке! – сказала девушка. – Рот откроешь, я ударю тебя прикладом по голове. Поняла? Прости меня, Аллах, и даруй мне свое прощение.
