«Мне туда», — понял он, прикоснувшись к ручке. Глубоко вдохнув и отсчитав три удара сердца, Древорук открыл дверь и шагнул в темноту…
…Всё это время он исправно следил за Чарэсом. «На самом деле, — думал он раньше, — я мало чем рискую: отыщет ли северянин Тэйда, или же сам угодит в сети Вейзо — всё едино, я буду рад встрече и с тем, и с тем, как впрочем, и с обоими сразу».
Наблюдал он и за Кхардом и его синюшными ублюдками, которых тот называл скрамами, отслеживал передвижения его людей и не без уважения поглядывал в небо, где высоко под облаками кружил грозный гриф Вараш.
Ожидания Крэча оправдались: уже следующей ночью отряд ведомый Кхардом вышел на обоз, в составе которого находились и Тэйд с Саимой, вот тогда-то Древорук и понял, что за твари эти самые скрамы… Мальчишка оказался сообразительнее всех: сразу смекнул, что к чему, и, воспользовавшись его (Крэча) подарком остановил время и благополучно ускользнул от Кхарда и его косопузых тварей.
«От тебя, гадёныша мелкого, тоже ускользнул, — пожурил себя Крэч так, как когда-то в далёком детстве это делала бабуся, когда была им недовольна. Но в глубине души всё же не удержался и похвалил себя за предусмотрительно оставленную «малышам» чемирту. Тогда он не стал паниковать и суетиться без повода, скакать с вытаращенными глазами и высунутым языком по горам. — Зачем? Это проделают за меня ищейки Кхарда! Возможно, даже с бóльшим успехом».
А вот когда Чарэс неожиданно засобирался в дорогу, Крэч, ни на йоту не сомневаясь, как ему поступить на этот раз, тут же двинулся за ним следом. Его догадка оказалась верной: онталар Вейзо попался на своей неприязни к северянину, как берш на живца. Правда, сейчас этот самый «живец» пребывал (кто бы мог подумать) в весьма плачевном состоянии тела и духа, и его следовало побыстрее освободить.
«Не чужой как-никак. Враг моего врага — мой друг!» И это было правильно!
Пещеры, в которых жили корреды, находились в узкой по краям, но расширявшейся к середине лощине. Прямо перед скалами, на полянке среди некорчеванных пней лоснящихся на дожде пятаками спилов, располагались хозяйственные постройки и загоны для домашней птицы. За ними, кое-как облагороженные входы, ведущие непосредственно в пещеры — вытянутые двускатные козырьки на поросших мхом столбушках врезались в скалы, буквально срастаясь с ними.
Повсюду: на подходах к поселению и во дворах — валялись скорченные тела карликов (корреды были маленьким народцем, немногие из их мужчин достигали роста семилетнего ребёнка — феа или человека — неважно, благо, в этом возрасте они немногим друг от друга отличаются).
Вейзо, похоже, не собирался оставлять свидетелей и не щадил никого…
…Крэч Древорук медленно и осторожно спустился по лестнице, стараясь не шуметь, отворил дверь и, перешагнув через распластанное на пороге тело горбатой карлицы, ступил внутрь. В большой пещере с высоким сводом было хорошо натоплено, но совсем темно: световых отверстий не было, а дрова в камине лишь слабо дотлевали. Всё, что Крэч различил во мраке, — это спину ненавистного онталара, склонившегося над лежавшим на скамье связанным Чарэсом.
Рап-сах Древорука взрезал воздух, к сожалению, тут же проясняя, что Вейзо не зря называют Ктырём: ещё раньше, чем Крэч сообразил, что промахнулся, тот вскочил на ноги, крутанулся и ударил сразу двумя руками. Крэч успел подставить свою «деревяшку», чтобы хоть как-то погасить силу этих мощных тычков в грудь, но их хватило, чтобы он отлетел назад и шлепнулся в гору перепрелой соломы.
«Что меня выдало? Хорбутовы когти!!! Шорохи? Запах? Мысли?» — он выплюнул в солому кровавый сгусток. Рап-сах был потерян: безвозвратно канул в соломенной пучине.
— Вот те здрасте. Как же я рад снова видеть тебя! — нечеловеческим, вернее, неонталарским голосом прорычал Вейзо, разводя руки в стороны. Кожа его в отблесках тлеющих углей отливала киноварью, страшный шрам, пересекавший лицо, походил на кровавую молнию. — Как ты сказал во время нашей последней встречи? Есть на Ганисе Боги? Да… кажется, так. Теперь и я вижу, что есть. Вставай, псина, убивать тебя буду.
«Ого! Сколько желчи!»
Крэч взглянул на нож, который онталар вертел, зажав меж пальцев правой руки, и решительно закусил косичку, венчавшую левый бакенбард. Отвечать он, естественно, не собирался: резко вскочил, ринулся вперёд и сразу ударил. Противник же, наоборот, выжидал до последнего момента и, только когда сверкающее острие ножа почти коснулось его груди, неестественно изогнулся, качнулся в сторону и ответил двойным ударом: открытой левой ладонью метя в челюсть, и наискосок коротким ахирским клинком под рёбра.
