Пузан Тилу, довольно покряхтывая, досасывал из меха остатки эля.
«Что ж за подлый народ, эти онталаришки, — рассуждал он. — Ненавижу! Приспичило же зеленорожему колобродить под утро, как раз кодысь самый сладкий сон средь людей зачинается. Что ему не спалось-то? А? Вот взаправду сказывают, что Тэннар Великий, встретив на болоте жабу, решил поначалу её умом да красой одарить, уж больно она мерзкой и глупой ему показалась. Однако, присмотревшись немного, узрел он в сей заскорузлой твари зачатки ума, подобного людскому, и возрадовался. Ибо велики творения Первых Богов! Вот. Проникся он, похоже, к этому уродливому созданию жалостью и решил одарить её обликом, подобным человеческому, чтобы могло оно по Ганису беспрепятственно странствовать. Однако же, памятуя о законах вселенской справедливости, отнял за это половину умишка жабьего, и без того скудного. Поглядел после всего Тэннар Великий на творение рук своих и решил назвать сию тварь онталаром… Вот скормлю плоскомордого шак-шалку, будет знать, как людей под утро сна лишать», — от таких гаденьких мыслей Тилу-пузан пришёл в полный восторг.
К сожалению это были последние его мысли, потому как в следующее мгновение он завалился на правый бок, в левом же его боку сияла кровавая рана… А спустя мгновение, вслед за клинком, из темноты появился молодой дауларец Нёт, о вселенской мудрости без надобности не размышлявший и проблемами самовозвеличивания не обеспокоенный.
— Где Саима, Вир? Веди.
Пееро встал на задние лапки, присвистнул и мотнул головой в сторону закрытой двери.
— Ага, ключи у этого искать, стало быть?
Вир шмыгнул носом, распушил усы.
— Хорошо.
— Саима, — кто-то тряс его за плечо. — Саима.
Он ощутил миг пробуждения… и открыл глаза.
Рядом на корточках сидел Нёт.
— Живой?
— Вроде.
— Всё цело?
— А ты как думаешь? — прокряхтел онталар. — Посмотри, во что они превратили мою рожу! Чтоб их, сволочей, собаки злые покусали.
— Шутишь — значит, в порядке.
— Угу.
Саима плечом оттолкнул Нёта, во избежание конфуза — его вырвало.
— Да ты хамелеон прямо, — намекая на лилово-синий против зелёного цвет лица онталара, хохотнул Нёт, когда Саима закончил. Он вынул нож, перерезал верёвку, связывавшую онталару руки.
— Ага, — Саима медленно пошевелил затёкшими пальцами. — Как ты меня нашёл?
— Вир привёл.
— Вир?! Где этот засранец?
— Не знаю, только что здесь был.
— Там охранник Тилу, — тревожно напомнил Саима, заходясь новой порцией кашля.
Нёт кивнул, давая понять, что вопрос решён.
— И дядька его. Ушастый такой, с рожей хошера.
Нёт кивнул ещё раз и как бы невзначай потёр мочку уха.
Саима всё понял — дауларцы с такими вещами шутить не любили.
— И ещё один был — пьяный, родства не знаю.
— Не встречал, — Нёт протянул ему кусок тряпки. — Утрись.
Радостно вереща, в комнату влетел Вир. Прыгнул онталару на грудь, облизал нос, щёки.
— Бросил меня, да? — пожурил аколита Саима.
Вир сделал жалостливые глазки, отрицательно покрутил головой.
Сзади раздался какой-то шум. Натужно скрипнула дверь, заскрежетали засовы.
Нёт вскочил, ударил в дверь ногой.
— Ну-ка открой, — гаркнул он в щель, в которой показались глаз и часть настороженного лица.
— Так, мать вашу, чего не посмотреть, вот это… а я куда тогда? А? Брх-х-х-х.
Знакомый и, похоже, вечно пьяный голос постепенно отдалялся.
— Открой! — кинулся на дверь Нёт.
— Не-не-не.
— Постой, ты куда? Иди, поговорим, — предпринял последнюю попытку уговорить пьянчужку Нёт.
— Не-не-не. Это вот я не потому, а раз мне туда… как это… позову я… сами тодысь разбирайтесь, так же?
— Да не так же, стой, говорят, — Нёт в сердцах саданул по двери кулаком. — На, подкрепись, — он обречённо опустился на гору соломы, протянул Саиме два бардовых, явно перезрелых (самых вкусных) плода сирду.
— Сбежал?
— Угу.
— А дверь? Никак?
— Нет.
— Что делать будем? — спросил Саима, счищая толстую кожуру большим пальцем.
— Ты меня спрашиваешь? Кто полдня тут сидит? Ты или я?
— Я, а толку? Голову, говорю ж, отбили всю.
Нёт поднял с пола камешек, подбросил его, ловить не стал, наподдал на лету ладонью. Камень звякнул о решётку, из темноты послышался злобный рык.
— Кто там?
— Да так, шак-шалк, — небрежно бросил Саима, явно рассчитывая произвести соответствующий эффект.
Подействовало лишь на Вира, он ощерился и угрожающе зарычал. Реакция же дауларца оказалась неожиданно противоположной.
— Шак-шалк? — Нёт аж подскочил, но не испуг был в голосе «дикого воина», а радость. — Это другой разговор. Большой?
— Что?
— Шак-шалк большой?
— Немаленький.
— Бог не букашка, видит, кому тяжко, — в ладони Нёта блеснул амулет: отполированная лобная кость щетинника, на кожаном шнурке, с пучком его же игл.
— Что это? — неуместное бахвальство Саимы таяло на глазах.
— Оберег, — Нёт заговорчески подмигнул. — Наш теперь шак-шалк, с потрохами.
— Ты сдурел?!
— Нет.
— Ты что удумал?
— Поговорю с ним.
— Не надо. Стой.
— Вот скажи мне, — спокойно проговорил дауларец, — стал бы я за решетку лезть, не будь уверен что мне ничего не угрожает?
