— Как думаешь, — пытал он Саиму, — с ними всё в порядке?
— Надеюсь, им повезло больше, чем нам.
«Что ж голова-то так кружится, — поморщился Саима. — Долго мне ещё, скажите, Великие, мучатся?»
Свет осколка светокамня, что Нёт прихватил с собой, коснулся стен, высветил сводчатый потолок и два ряда колонн, деливших помещение пополам. Из темноты показались плиты надгробий, рядами уходившие во тьму. В оголовье каждого располагались высокие альковы, обрамлённые дииоровыми полуколоннами, в которых восседали изваяния усопших, сторожившие свои собственные останки.
Пол был завален обломками камня и покрыт толстым слоем пыли, судя по толщине копившийся здесь если не веками, то как минимум десятилетиями.
— Вот так великая тайна ринги, — поёжился Саима, остро ощущавший на себе холодные взгляды мертвецов. В местах, подобных этому, он начинал нервничать. Ему мерещились неприятные вещи, а голову заполняли гадкие мысли. — Надо выбираться быстрее. Нёт, слышишь?
— Угу, — дауларец поддел ногой каменный обломок, и тот со стуком откатился в темноту.
«Надо выбираться», — твердил про себя Саима. Он бросил взгляд на Нёта и на его нового «дружка», которые беспечно шагали впереди, будто были знакомы полжизни.
Гиеноподобный шак-шалк, вопреки ожиданиям, вёл себя спокойно и передвигался исключительно на двух задних лапах. Он опускался на четвереньки, лишь когда останавливался или в тех местах, где потолок был настолько низок, что мешал ему выпрямиться в полный рост. Страшный по сути своей зверь вёл себя как человек, и Саиме казалось, что в его рыке слышится пусть и непонятная, но вполне осмысленная речь. Любопытство постепенно брало вверх и вытесняло страх, Саима поймал себя на том, что начал понемногу приглядываться к шак-шалку. На коротеньком привале он, набравшись мужества, поделился со «зверюгой» кусочком вяленого мяса, найденным в закромах покойного Тилу. Зверь принял угощение как должное, не выразив ни одной из эмоций. Нёт, понимая всю пикантность ситуации, старался всегда держаться посерёдке между онталаром и шалком.
— Это что? — Саима качнул головой, указывая на мех в руках Нёта.
— Отвар с черпухой. У Тилу-пузана одолжил.
— Укрепляешь дружбу с шалком?
— По-моему, немного чуб-чуба хоть как-то облегчит его и без того задрипанную жизнь.
Слой пыли на полу становился всё толще, но, наконец, они подошли к перекрёстку, и здесь серый покров нарушали одинокие следы, уходившие в темноту. Нёт присел на корточки и провёл пальцем по одному из отпечатков.
— Совсем свежие, — сказал он.
— Да. Кто-то был здесь совсем недавно.
— Это он тебе сообщил? — Нёт покосился на Вира.
— Ага. Мои глаза и ухи. Видит в два раза больше меня, слышит… слышит вообще запредельно много. И всё мне передаёт. Сразу. Что бы я без него делал? — Саима приложил палец к припухшим губам с пятнами засохшей крови у уголков. — Слышишь голоса?
— Нет, — дауларец насторожился.
— И я не слышу. А он слышит.
— Вечно ты со своими шуточками. Пойдём, глянем, что там дальше. Если что, вернёмся и пройдёмся по следу.
— Можно и так, — Саима тщетно попытался разглядеть, что же там впереди, в глазах двоилось, и он практически ничего не видел дальше пяти локтей перед собой. — Веди, — вяло скомандовал он и забубнил:
Вскоре перед ними открылся большой трапециевидный зал с мраморными стенами, высоким сводчатым потолком и пятью саркофагами, стоявшими веером. У изголовья каждого возвышались скульптуры, а на плитах были выбиты рунные надписи.
— Вот это мы погуляли.
— Что-то не так?
— Это же сам Экиар. Суазор, Рухар, и… вероятно, Кэурн, — Саима провёл пальцами по полуистёртой надписи, вырезанной на табличке. Это был греот, к сожалению, этим древним языком онталар владел весьма посредственно. — А это, должно быть, оружейник Керитон.
— Здоров, — восхитился Нёт, снизу вверх глядя на статую огромного четырёхрукого молодца с обнажённым торсом. В отличие от соседей по вечности, воин сидел не на троне, а на наковальне, к ноге его был прислонён массивный молот. В каждой из четырёх рук он держал по мечу, рукоятями вперёд, как бы предлагая любому желающему ими воспользоваться. Фигура была огромна, и обычные по размеру мечи, зажатые в двухведёрных кулаках, смотрелись скромными полуторными фалькатами.
— Керитон, он же Гилхус, был оружейником самого Алу'Вера. Ума не приложу, каким боком он смог затесаться в эту высокородную компанию, но, думается, что это именно он и есть.
— Старушка смерть всех уравняла. И чем же был знатен оружейник Гилхус, окромя того, что ручкался с Алу'Вером?
— Всего лишь тем, что создал четыре меча, которые после сам Алу'Вер и зачаровал.
— Сильные, должно быть, чары?
— Сильные. Других Алу'Вер не накладывал.
— Это те самые мечи?
