— А что касаемо бумаг… — спустился на землю Тэйд. — Это были мои личные записи. Можно назвать их дневником, но больше практического значения. Мои наблюдения, памятки, отметки и расчёты, динамика и даты предполагаемых Всплесков. Их зависимость от расположения Оллата и обоих светил. Некоторые, особо сложные заклятия, помогавшие в самые трудные периоды жизни. В общем, всё то, — он вздохнул горестно, — без чего моя жизнь скоро превратится в пекло Нижних Земель. Но больше я расстроился не из-за них, Саима. Элон давала мне лекарство. Нет-нет, — он вскинул руки в предупредительном жесте и сделал это вовремя — онталар расправил плечи, его лицо вмиг сделалось пунцовым. — Нет, Саима, не подумай ничего такого, — он улыбнулся так искренне, что вряд ли у друга могли остаться какие-либо подозрения, — несколько маленьких скляночек, на четверть глотка каждая. «Сыворотка последней надежды» — так я её называл. Я пил её в самых крайних случаях, когда ничто уже не могло помочь — ни боль, ни заклятия. Поверь, я досконально изучил это состояние. У меня оставалась последняя порция, и я хранил её уже больше полугода. Обходился без неё, даже когда мне было крайне плохо. Это стало ещё одной ступенькой в моём самопознании. Но я всегда знал, что сыворотка у меня есть и, если что, смогу прибегнуть к её помощи. Хотя, сознаться, надеялся, что никогда не использую последнюю склянку. И вот теперь…
— …у тебя нет ни записей, ни сыворотки, — Саима сел и забарабанил по коленям, длиннющими и, благодаря отсутствию ногтей, походящими на щупальца осьминога пальцами.
— Именно так, — ответил Тэйд, ловя себя на мысли, что не было бы у Саимы ещё одного пальца, их у него стало бы восемь, и тогда его сходство с осьминогом приобрело прямо-таки мистическое значение.
— И кому всё это было нужно?
— А я знаю? Может тому, кто нас из Двух Пней выкурил?
— Огарок свечи где, кстати?
— У тебя.
— Здесь он был. Я что, по-твоему, его с собой везде таскаю.
Тэйд пожал плечами, махнул рукой: ищи, мол, удачи.
— Ясно.
— Видишь как всё не просто.
— Я всё понял, друг. Мне надо немного времени, чтобы осмыслить тобой сказанное.
Сиурт — маг, заклинатель, исключительно из онталаров, практикующий стихийную магию. По природе своей неспособные к высвобождению чистого Уино получают его «облегченный» аналог от зверьков пееро, с которыми пожизненно связываю себя магической нитью. Потеря пееро означает для сиурта полную изоляцию от источников Уино и ведёт к невозможности творить даже самые несложные заклинания.
Малыш Раву взвился в воздух и неистово завертел хвостом. Лапы воинствовавшего пееро были нацелены прямо в грудь занявшему оборонительную стойку сопернику. Преодолев в полёте две трети пути от шкафа к столу, Раву немыслимо изогнулся: кувырок, ещё один. Он был почти что точен и приземлился в каких-нибудь паре миллиметрах от застывшей цели.
Табо его ждал и атаковал мгновенно, не давая опомниться. Серия коротких ударов передними лапами, два обманных движения. Выпад, ещё один. Удар.
Раву зашипел, попятился, уворачиваясь, и…
— Да что ты будешь с ним делать! Ну-ка прекрати немедленно. — Маан налету подхватил подсвечник с неуспевшими погаснуть свечами и поставил на стол. — Я вижу, ты, мил дружок, не успокоишься, пока дом не спалишь.
Пееро заговорчески переглянулись и нехотя разошлись в стороны.
— Не обращай внимания, Маан. Здесь нет ничего такого, за что стоило бы ругать этих замечательных зверьков.
Коввил са Табо — высокий и чрезмерно тощий онталар с длинными жилистыми руками. Острые черты его лица смягчались теплотой взгляда больших круглых глаз цвета тёмного янтаря и оттопыренными ушами.
— Немного Истинского? — покрутил зелёную бутыль хозяин. — Рекомендую, отменнейший, я тебе доложу, в пятьдесят седьмом был урожай.
— Я, друг мой, как и прежде, предпочитаю эль. Пока ещё не нашёл ничего лучше кружечки этого огненного напитка, особливо сдобренного тёртым кибийским орехом или долькой сирду, — Маан са Раву поднялся и подошёл к окну. Он отодвинул замусоленную занавеску и окинул тёмную улицу взглядом.
— Целиком и полностью согласен с тобой, но, боюсь, таких изысков здесь не сыскать.
— Ну почему изысков? Никакой эль не выдержит сравнения с хорошим Истинским. Тем более урожая двенадцатого или пятьдесят седьмого годов. Они, как ты справедливо отметил, были исключительны… Интересное какое место.
— Ты про Таррат, или…
