К тому моменту Тэйд окончательно пришёл в себя. Он закатал левый рукав рубахи и продемонстрировал Саиме внутреннюю сторону руки: то место, где обычно наносились клановые и подобные им знаки. На предплечье, в ямочке у локтевого сгиба, красовалось зелёное с чёрным тиу[7] — руна Уино — знак Благодати Сароса.
— Что это? Тэйд? Я не знаю, кто носит такие. Только не говори мне, что ты стал одним из санхи. Да нет, не может быть, это же не их тиу. Они клеймят себя тревершием в двух кольцах: Святость, Лайс и Сарос — их символы.
— Это руну подарила мне Элон. И ты ошибаешься: некоторые из санхи носят этот знак, наравне с теми, что описал ты. Но я не один из них. Эта руна не символ принадлежности жрецам Ткавела или жрицам Сэволии. Это знак экриал, Саима.
— Я понял, Тэйд. Погоди, санхи же в корне отвергают любые магические проявления.
— Да, но далеко не все.
— Как это? Это одна из основ их культа.
— Не знаю всех тонкостей… Жизнь полна загадок, приятель. Полагаю, что эти противоположности уживаются в них так же, как задекларированная абсолютная духовность Текантула с армией кнуров по всему миру и покупными бир-анамами[8].
— Согласен — такая аналогия вполне уместна, и хоть как-то объясняет сей феномен.
— Элон — санхи, но она не имеет никакого отношения к тем оголтелым крикунам из Гевера. Она не такая. Элон и подобные ей изучают проявления стихийно возникающей магии. Они не просто исследователи, они помогают таким, как я, выжить. Ты помнишь, я сказал, что Элон обучила меня некоторым заклятиям? Так знай, сколько я ни просил её, она не дала мне ни одного такого… нет, скажу не так — ни одного, которое я мог бы применить не к себе. Так понятно? Забавно, объясняя тебе некоторые вещи, казалось бы, закрепившиеся в моей голове как прописные истины, я и для себя их в новом свете открываю.
— Ну, хорошо, в конце концов, это — твоя жизнь, и ты волен делать с нею всё, что ты хочешь. Я верю тебе. И если всё обстоит так, как ты рассказал, мне остаётся только порадоваться за тебя. — Саима продолжал собирать разбросанные по комнате вещи. Сейчас он, наконец, добрался до сундука и копошился в ворохе нижнего белья. — Хотелось бы узнать, что это за бумаженции у тебя похитили, что ты так по ним сокрушаешься? А ещё интересно, что случилось с Элон и почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?
— С Элон, хвала Великим, ничего не случилось, во всяком случае я надеюсь на это. Просто в один прекрасный момент она исчезла из моей жизни, оставив лишь коротенькую записочку, в коей сообщала, что выучила меня всему, что мне должно знать, и считает свою миссию законченной, а посему уезжает в Сабутор, где её ждут неотложные дела. А бумаги…
— Погоди, что — оставила записку, и всё?
— Ну да, — Тэйд снова сел.
— Ох уж эти мне санхи, — возмутился Саима, в сердцах отбрасывая разорванную рубаху в кучу такого же попорченного тряпья. Он подошёл и подлил вина, протянул кружку Тэйду, а затем длинный без ногтя палец онталара уставился ему в грудь: — Скажи, ты что, реально научился колдовать?
— Вроде того.
— Так вроде, или того?!
— Совсем немного…
— Ну, ты даёшь! И молчал ведь, гадёныш!
Тэйд сделал большой глоток, утёр рукавом губы: «Хорошее вино. Мне нравится».
Он протянул к Саиме руку с пустой кружкой:
— Плесни-ка ещё. Могу я надеяться, что этот разговор останется между нами?
Саима наполнил кружку, улыбнулся и заговорчески скосил глаза на Вира, как бы говоря: «Я, мол, могила, брат, а этот вот продаст тебя не за понюшку табака».
Тэйд, немного расслабившись, принял игру и мимически же ответил: «Не вопрос, эту блохастую задницу я возьму на себя».
Хорошо, что пееро был настолько занят гигиеническими процедурами, что не обратил внимания ни на подозрительные взгляды у себя за спиной, ни на зависшие в воздухе, пусть и незлобивые, колкости. А то непременно бы включился в невербальную перепалку.
