Вошедший было в сараюшку человек вернулся — снова открыл её, подпёр чурбачком и принялся обследовать помещение: попинал солому, потыкал вилами в углах, зачем-то постучал обухом по столбам и, к ужасу Крэча, наблюдавшего за ним сквозь щёлку в полу, направился к лазу на чердак. Новоявленный следопыт покрутил головой в поисках лестницы, попрыгал, но, так и не достав рукой до края, решил на том осмотр и окончить.
— Уходит? — задышала в ухо Виретта. — Дай погляжу, — она заёрзала, попыталась оттеснить его от смотровой щели.
Крэч прильнул к отверстию, выходившему на двор.
— Не мешай, дело серьёзное, — отмахнулся он.
Меж тем к сараю приближались Чарэс и высокий седовласый мужчина в чёрном.
— А вот того я в «Лисе и Ягнёнке» видела, — неугомонная девица отыскала, наконец, смотровую щёлочку и для себя. — Рыженького.
— Спала с этим подпалышем? Курва! — ревниво скрипнул зубами Древорук.
— Да ну, малахольный какой-то, спать ещё с ним.
— Цыц…
— …это понятно, а как ты собираешься… — голос у седовласого незнакомца был глухой, низкий. Они находились достаточно далеко, и ветерок рвал фразы, унося слова и мешая Крэчу уловить смысл беседы.
— …так же, как выкурил их из Двух Пней… всего и делов-то: ягоды каббы да жмых из семян крисоральского… ароматическая свеча и нечистая на руку служанка…
— Натерпелись, поди, страху твои…
Крэч заёрзал и в угоду слуху, лишая себя удовольствия лицезреть происходившее, прижался к дыре волосатым ухом.
— Не говори. Дёшево и сердито получилось. Ты бы видел, как они у меня из «Лиса» вылетели, что твои скрамы за четвертушкой буссы.
— Почему буссы? — хохотнул седоволосый, с прищуром глядя на Чарэса.
— А чем ты их поишь, не Истинским же? Или они у тебя на сухую такие курбеты выкидывают?
— Ну да.
— Что с Тэйдом делать будешь, скрамник? Что Магистр Хас решил?
— В Лиртап его приказ был доставить…
— Живого?
— Разумеется.
— А с другом его, что делать будешь?
— С Саимой? Ничего. Зачем он мне сдался?
Они приблизились. Кхард, надо думать, посчитав праздные разговоры оконченными, окинул сараюшку брезгливым взглядом и спросил, враз посерьёзнев:
— Здесь?
— Трактирщик сказал, что эту лачугу мы можем использовать по собственному усмотрению, — ответил Чарэс, отбрасывая ногой валявшиеся на проходе вилы.
— Клети поместятся, остальное неважно. Где твои люди?
— Нет их больше.
— Левиор писал мне, что Венсор ра'Хон навязал ему других.
— Другие пока, хвала Великим, до меня не доехали.
— Зря ты так, есть ведь и среди къяльсо весьма достойные личности.
— Вот уж не знаю. Шод Лас-Орубб — говорит тебе о чём-нибудь сие легендарное имячко?
Кхард думал недолго и ответил коротко:
— Нет.
— Вот и мне тоже. Так что пусть лучше не спешат — здоровее будут.
— Что правда, то правда. Нам лишний грех на душу брать тоже ни к чему. За бир-анамы орденские золотом плачено и немалым. Ты-то со мной или уезжаешь?
— Уеду, дела у меня.
— А что это там, на телегах, Крэчик? — зашептала Виретта.
— Похоже, клети какие-то. Вон, гляди, у дальней с угла холстина сползла…
— Вижу. Чего это там у них, рабы?
— Боюсь, что нет, — тяжело вздохнул Крэч, пытаясь ножиком расширить щель в трухлявом крае доски.
— Вараш, — позвал кого-то Кхард, оглянувшись.
Только теперь, проследив направление взгляда седовласого, Крэч увидел сокрытого до того огромного грифа, недвижимым монолитом возвышавшегося за спиной Чарэса. Даже он не мог не признать, что птица имеет внушительный вид: угольно-чёрный, крупнее любого из собратьев, с огромным тяжёлым клювом и яркими изумрудными глазами — последнее явно означало, что она не обделена магическими способностями.
Вараш издал звук, похожий на тихое свистящее шипение, расправил крылья и, шумно пролетев через двор, уселся на собачью конуру. Был у сего неказистого строения хозяин или нет, Крэч не знал, во всяком случае звуков и признаков жизни тот подавать не спешил и территориальных претензий в присутствии тяргов и грифа не выдвигал.
Птица молча смотрела на Кхарда, Кхард смотрел на птицу, Чарэс смотрел в небо. Крэч смотрел на всех разом, не забывая о телегах и разбредшихся по двору воинах.
«Чего хотел, хозяин? — забавлялось сознание Крэча, добавляя диалоги молчавшим в действительности персонажам.
«Суп из тебя хороший выйдет», — якобы ответил седовласый Кхард.
«Суп так суп, ощиплешь или с перьями жрать будете?» — глумился разум сиплым, принадлежавшим грифу голосом.
«Так сожрём. Под хвостом сполоснём и сожрём».
«И то хорошо, давненько мне под хвост никто не заглядывал».
Возможно, между птицей и человеком в действительности и состоялся некий мысленный диалог, без видимых вербальных проявлений, да только Крэчу содержимое оного было неизвестно, а вот происходившее на самом деле в корне отличалось от его фантазий.
Гриф захлопал крыльями и, перепорхнув с собачьей конуры на колоду для воды, зашипел, вытягивая шею.
— Как, Вараш, подойдёт сарайчик? — спросил Кхард.
Птица замолчала и утвердительно качнула головой.
— Мы на пригорке лагерем встанем, чтоб людей в деревне не напугать. Здесь охраны не будет. Приглядишь за скрамами?
Ещё один скупой кивок.
— Заноси! — крикнул Чарэс.
