Верхняя часть туловища, включая голову, могла сойти за человеческую, но руки и ноги были непомерно длинными, и, как показалось Грёру, одна по длине существенно превосходила другую, а несоразмерно большая голова была сплошь покрыта длинным волосом, что усиливало сходство с медведем. Его шкура, лоснившаяся в лучах пробившегося сквозь тучи закатного Лайса, была серой, и лишь на одной, большей из лап, она отливала огненной медью.
Краснолапый был не один — рядом копошились какие-то существа, настолько мелкие, что, стоя в полный рост, едва доставали ему до колен. Их было трое — маленьких, лохматых, с дубинками в странных когтистых ручках, с кривыми, заканчивавшимися копытцами ногами, и в одеждах из шкурок мехом наружу.
Внезапно по позвоночнику скрама пробежала обжигавшая волна, сообщая, что сидевший по другую сторону ручья краснолапый полон Уино.
Грёр не мог больше ждать и потянулся к нему дрожавшими руками, вдохнув до головокружения…
«Уи-и-и-но!!!»
Закрыв глаза, он мысленно устремился навстречу блаженству — задохнулся потоками чистого Уино. Восторг переполнял его, тревожил сердце, смывал боль и страхи. Сейчас Грёр не мог видеть, он лишь ощущал и благодарно впитывал, заполняясь до края.
Краснолапый был полон Уино, внутри него бушевал океан всесокрушающей мощи. Уино было столько, что Грёр не мог впитать и половины. Сила выплёскивалась и разливалась по поляне, заполняя округу. Краснолапый пробовал сопротивляться, но Грёр лишь отмахнулся от этих ничтожных потуг, с головой окунаясь в омут восхитительного безумия. Карлики с гомоном кинулись врассыпную. Несчастное существо подвергнувшееся его атаке рвало кровью и слизью, тело краснолапого сотрясалось в конвульсиях. Он вцепился в скрама последними остатками воли, но Грёр, захлёбываясь и давясь, продолжал развоплощать непокорное существо, заполняя вакуум внутри себя…
Горы содрогнулись от ужаса. Краснолапый взревел, и в этот момент его тело растворилось в воздухе, оставив после себя изумрудное облачко, которое медленно оседало на мокрые от крови камни. Шар зелёного огня взлетел в небо, завис в наивысшей точке, и бесшумно разорвался, накрывая округу изумрудным ливнем.
Скрам медленно встал, он чувствовал разливавшуюся по ущелью опасность, однако сейчас он и стихия были одним целым…
«А-а-а-а… я полон!!!»
…он повалился на камни — счастливый и безумно усталый…
Это было бесконечно долгое странствие через холод и пустоту. Цоррб Красная рука был существом из плоти и крови, жил по тем же законам, что и люди, и теперь умирал согласно этим законам.
Изначально слабые звуки росли по мере продвижения сквозь завесу небытия, как то, что издалека кажется огоньком свечи, вблизи оказывается огромным костром. Они становились громче, вползая в сознание цоррба и заставляя его сопротивляться, приказывая ему цепляться за жизнь.
Кроме них, были свет и тепло, которые стремительно приближались, постепенно заполняя собой пространство и возрастая по мере того, как цоррб пытался найти источник их появления. С ним происходило что-то большее, чем смерть.
Красная Рука, вернее тот, кто на протяжении столетий был заточён в тело цоррба, слушал голос, исходивший, по ощущениям, отовсюду, и происходившее казалось ему невозможным. Метафорически выражаясь, он, почти сорвавшись в пропасть, в последний момент уцепился-таки за скальный выступ и висел теперь над бездной небытия, всё ещё надеясь на спасение и ища возможности выжить. Что-то великое, затаившееся где-то там, в вышине, среди звёзд, давало ему этот шанс на спасение…
Он ощутил тонкую изумрудную нить, что, истончаясь, вот-вот была готова раствориться в беспредельном ничто, и, не раздумывая, ухватился за неё. Отчего-то он решил, что эта жизнь его, но нет — на конце нити была душа малыша корреда, того, что, лишившись сознания, лежал сейчас рядом с телом цоррба — его бывшим телом. Понимая, что это его единственная попытка, он, ни на секунду не усомнившись в том, что надо делать, медленно и осторожно перенаправил жизненные связи и привязал себя к тельцу карлика. У него получилось, но кто может знать, чего это стоило!
Карлик вздрогнул и очнулся…
Он засопел, поднялся на четвереньки и подполз к ручью.
Тот, кто так долго был заточён в теле краснолапого цоррба, увидев своё новое отражение, задрожал от ужаса: страшненькое горбатое существо с совиными бровями и одним треугольным ухом, второе, похоже, откушено кем-то из хищников; носом на пол-лица и массивной нижней челюстью с бородкой-кисточкой.
