Я перестал слышать даже треск костра и тихие разговоры бойцов. Что-то внутри подсказывало, что случилось недоброе.
Я развернулся и начал пересчет бойцов.
— Один, два, три…
Больше половины не хватало.
Я не видел Ивана. Еще вечно невезучего и попадающего в передряги Игната. И нескольких моряков. Аскольд сидел на камне и задумчиво смотрел куда-то в пустоту.
— Аскольд, — обратился я к нему, — что за чертовщина здесь происходит?
Он даже не повернул голову на мой голос, словно зачарованный василиском. Лишь шептал губами:
— Мои предки зовут меня…
Я перевёл взгляд обратно на бойцов, но они, словно мираж, растворялись. Стоило лишь отвести взгляд — и соратники пропадали, исчезали один за другим.
На душе похолодело, а по спине пробежали мурашки.
Я бросил взгляд на Аскольда. Он уже стоял на ногах и медленно, степенно шагал вдоль плато. Я знал, чем это закончится.
И тут, впервые после моего попадания в этот мир, я почувствовал что-то родное. До боли знакомое. Самым краем сознания, на грани восприятия. Меня самого словно тянуло на зов.
Я постарался освободиться от наваждения, но любопытство взяло свое. Я словно видел нить перед собой — нить знакомой и родной энергии. Ухватился за нее и пошел.
Шаг за шагом я приближался. Камень вокруг менялся, мерцал и исчезал, превращаясь в туман.
Наконец, я с увидел перед собой фигуру мужчины. Он сидел на корточках, спиной ко мне, и рассматривал что-то на земле.
Я обнажил клинок. Он будто почувствовал угрозу, поднялся и развернулся.
На нём был серебристый доспех с знакомой мне вязью рун. Именно такие я и сам когда-то носил в Чернолесье. Доспех на плече был прожжен до горелой плоти, а нагрудник усеян вмятинами и царапинами от боев.
Ростом незнакомец едва ли был выше меня. Он выглядел словно воспоминание из моей прошлой жизни. Лицо мужчины было закрыто повязкой и капюшоном, так что его внешность разглядеть было нельзя. Но самое главное — я чувствовал от него ту самую ману, родную стихию.
Хаос.
Его мана словно копия моей — плотность, цвет, ощущения.
В ответ он обнажил свой клинок — тоже саблю, с искусно выполненной рукоятью и зачарованием не ниже пятого ранга.
Я почувствовал угрозу. Хаос внутри, узнав родственную магию, требовал поглотить её, победить, покорить. Казалось, мои глаза сами собой заполнялись энергией. Руки буквально тряслись, требуя схлестнуться в поединке с ещё одним хаоситом.
Усилием воли я вернул себе контроль. Успокоился и ровно задышал. Мысленно окунул себя в ледяную воду, и мана уже не бурлила, а послушно текла по каналам, ожидая приказа. Руки сами собой расслабились. Контроль над эмоциями — вот сила настоящего хаосита.
Что-то в стойке противника, в его манере держать саблю, в его доспехах не давало мне нанести первый удар.
В этот же миг, словно из воздуха, за спиной незнакомого хаосита один за другим появились мои соратники, готовые к бою.
Аскольд с его юшманом и полуторным мечом наголо. Весна со светящимися изумрудными глазами и лозами, обвившими её тело. Игнат, Иван и все мои хаоситы и моряки. Все они словно предали меня и встали на сторону незнакомого волшебника, готовые биться за него до последнего вздоха.
Я чувствовал, как накалялся воздух, как закручивались потоки маны. Но вместо того чтобы броситься в атаку, я вернул меч в ножны.
В этом мире никто не может носить древнюю броню Клинковых. В этом мире никто не владеет маной, подобной моей. В этом мире никто не ведёт моих соратников на смертный бой. Никто, кроме меня самого.
Пазл сам собой сложился у меня в голове.
В этот же миг напряжение исчезло. Мои соратники один за другим растворились.
Незнакомец опустил маску и капюшон. Я увидел своё собственное лицо, только старше. То лицо, к которому я привык в своей прошлой жизни.
Он вложил клинок в ножны и сделал короткий поклон. Я поклонился в ответ. А затем словно вырвался из вязкой, противной пучины.
Звуки вернулись резко и все разом. Я услышал плач Весны, стоны Игната и, главное, бешеный, непрекращающийся хохот Фёдора.
Я сделал глубокий вдох, словно вынырнув из проруби. Затхлый воздух показался мне блаженством. В голове гудело. Как будто ударили молотом.
Пахло кровью. На губах — привкус металла. Я чувствовал, как что-то тёплое текло по подбородку. Провёл ладонью под носом — на пальцах осталась кровь.
Некогда было медлить.
Я бросился к бойцам, стараясь растолкать их одного за другим. Поддавал, где нужно пинков, подзатыльников или шоковых заклинаний.
Часть из них пришлось оттаскивать от стен, в которые они с чувством бились лбами — так, что оставались кровавые следы. Других пришлось связать, чтобы они не царапали собственную кожу до костей. Третьим же хватило лишь моего голоса, чтобы прийти в себя.
Тяжелее всего пришлось с Фёдором. Он ни на что не реагировал и дико, исступленно смеялся хриплым голосом. Я оставил его напоследок.
Подскочил к Весне. Та рыдала навзрыд.
— Там… там… — без умолку шептала она.
Я обнял её и крепко прижал к себе, нашёптывая всякие мелочи. Она немного успокоилась и пришла в себя. Её глаза стали ясными. Она непонимающе крутила головой, словно только что проснулась от глубокого сна.
