– Сестра, спой нам что-нибудь, – попросил Ронелих в разгар праздника, – а то больно соскучился я по певучим мелодиям среди звона мечей да топота копыт.
Юная Сирин-Стансор не отказала. Ближе к концу празднества Элайна заметила родственнице:
– Мне казалось, ты не любишь шумных праздников, а ты вон как веселишься.
– Я действительно радуюсь победе. Ринна отомщена, жертва Шиаде за Вторую среди жриц уплачена. За это я готова и есть, и пить.
Элайна в ужасе воззрилась на подругу.
– Тв… твоя вера… ладно, не суть, – быстро нашлась. – Но неужели ты совсем не рада, что твои отец и братья вернулись живыми?
– Я не сомневалась, что все они уцелеют, с тех пор, как минуло зимнее солнцестояние, – ответила Шиада, улыбаясь. – Но победы я ждала только с одной целью – вернуться домой.
Утро другого дня выдалось солнечным. Шиада, поднявшаяся по обыкновению с рассветом, отправилась к Растагу. Комната его – небольшая, довольно светлая за счет выходивших на юг окон, с незначительной меблировкой – находилась в двух лестничных пролетах от той, что теперь занимала сама жрица. Жила ли она в той же комнате до пяти лет – не помнила.
У нее был вопрос, на который не ответит Богиня (просто потому, что о столь незначительном Праматерь не спрашивают), и беспрепятственно узнать ответ она могла только у младшего из братьев. Светлокудрый юноша, крепкий, жилистый, спал раздетым, раскинув руки и ноги в стороны.
– Прости, что бужу в такую рань, – поздоровалась, входя. Растаг пошевелился, но не удосужился открыть ни одного века. Девушка накрыла брата одеялом и села на братову кровать.
– Итель, сейчас же… Итель?! – в ужасе воскликнул Растаг, натягивая одеяло выше. – Что ты здесь делаешь?
– Прости, что прервала сон, хочу спросить.
– А это до завтрака подождать не может? – спросил Растаг в робкой надежде поспать подольше.
– Нет.
Нехотя он приподнялся и сел, с трудом разлепляя глаза. Проверил, все ли ниже пояса закрывает одеяло.
– Я слушаю.
– Сейчас, когда войска саддар отброшены, проезд по стране сделался свободным? Какова вероятность того, что одинокого путника убьют на дороге озлобленные отряды из тех немногих, что остались?
– Ты к чему клонишь, Итель? – насупился Растаг, поерзав на кровати.
– Ты не ответил.
Юноша вздохнул:
– Вероятность есть всегда, сестра. Если ты собралась на Ангорат, тебе придется просить спутников у отца.
Шиада отвернула погрустневшее лицо:
– А если я буду гнать во весь опор?
– Ну, я бы пустил в ход метательные кремневые ножи или стрелы.
Жрица скрыла недовольство:
– Спасибо, Растаг. Еще раз прости, что подняла так рано.
– С каких пор жрица из Сирин благодарит христианина? – пошутил Растаг. Но жрица ответила серьезно:
– Благодарность не знает веры, Растаг. – И, помолчав, добавила: – Кроме добра. А потом, в тебе ведь она тоже есть, священная кровь острова. Пусть ты и мальчик, – теперь Шиада отшутилась в тон брату. Растаг почувствовал, как незнакомо кольнуло самолюбие. Правда, ощущение укола тут же исчезло.
Шиада попыталась встать, однако брат удержал ее за руку.
– Подожди, Итель. Теперь я задам тебе вопрос. Почему ты так рвешься на остров?
– Потому что, как и ты, Растаг, я люблю свой дом и вдали тоскую по нем.
Она ожидала, что брат, как когда-то Берад Лигар, заведет нравоучения о том, что, дескать, дом ее здесь, в Мэинтаре, а потом будет там, куда отец выпихнет ее рожать детей незнакомому мужчине. Но Растаг только улыбнулся и разжал пальцы, отпустив сестру. «Может, может, и правда? – мелькнула мысль в голове жрицы. – Может, и правда он тоже был обещан и призван?»
– Еще рано, спи дальше, брат. – Наклонившись, девушка поцеловала брата в щеку. – И не зови меня Итель, ладно? Я уже давно Шиада. Хотя должна признать, здесь снова почти привыкла к старому имени.
За завтраком Рейслоу сообщил, что минувшей ночью Мэррит уехала в деревню по просьбе кого-то из мелких землевладельцев. Она часто так делает, когда силы позволяют, пояснил герцог. Когда эти бедняки начинают болеть хворями тяжелее простуды, все время зовут герцогиню, которая неплохо ведает в целительстве. Шиада кивнула и сообщила о намерении отбыть на Ангорат в тот же день. Стансор рассвирепел: он надеялся, что за полгода дочь перестала грезить об острове. Что бы там Мэррит ему ни обещала или он ни обещал ей.
– Ты бы хоть матери дождалась! – рявкнул герцог.
– Я еду, отец. И прошу тебя дать мне охрану, чтобы я добралась до озера целой и невредимой. Но уверяю тебя, даже если ты не дашь ее, я все равно уеду. И всем твоим людям не удержать меня здесь, если я не пожелаю остаться. Поверь жрице Шиады, Матери Сумерек. Я обещала задержаться на пару недель, а провела здесь полгода. Ты не можешь удерживать меня дольше.
Стансор не сводил глаз с дочерних, выдерживая тягостное молчание. Наконец уступил.
– Дам я людей, – буркнул.
Через день Шиада седлала коня. От ветра и скачки складки ее мутно-зеленого плаща развевались вольным знаменем. На другое утро Берад покинул Мэинтарский замок и в первый раз за последние месяцы направился в свой собственный на берегу Бирюзового озера.
