Так или иначе, желтые засели лагерем с северо-востока Цукхато. Июль закончился, а лагерь все еще стоял. Дольше отсиживаться в лесу было опасно, а единственный прямой путь к владениям северян был отрезан. Придется идти в обход.
Знания и умения, которые Шиада освоила по возвращении на Ангорат, были совершенно иного рода, чем все то, что она знала до сих пор. Впервые жрица воочию увидела пропасть, разделявшую Вторую среди жриц и всех остальных служительниц культа, пусть даже из храма Матери Сумерек. Теперь вместе с Сайдром, преемником Верховного друида Таланара, ей трижды поручали дипломатические и разведывательные дела в Этане – в Архоне; далеко на востоке, в Ургатских степях; и среди племен скахиров, что кочевали на далеком севере, намного дальше Мэинтара. Более того, Шиада заняла место покойной сестры в отдельно построенном домике храмовницы; она стала вхожа на советы «четверки владык», к которой относились владычица Ангората, ее сохранитель и их наследники, и на почетных правах была допущена до собраний глав четырех храмов и их помощников.
Отношение сестер по вере тоже изменилось. Шиада встала над многими старшими жрицами, и теперь в числе бытовых обязанностей отсутствовало прядение, ткачество, покраска тканей и пряжи, охота на диких уток и лебедей и прочие подобные занятия. Ей полагалось сосредоточиться на целительстве и его оборотной стороне, а значит, на работе с травами, змеями, снадобьями. Кроме того, были вверены прежние обязательства Ринны по общему управлению хозяйством обители и присмотром за обучением всех младших и начинающих жриц. Иногда находить на это время оказывалось непросто – многие и многие часы Шиада посвящала собственному учению, а по старой привычке нет-нет да и наведывалась в храм Богини Войны и Воздаяния и на правах обычнейшей из жриц, какой когда-то была, делала самую простую и необходимую в служении работу. По-своему родные лица жриц и друидов, включая старшего в храме, тридцатичетырехлетнего рослого друида Артмаэля о черных волосах до лопаток, заставляли сжиматься сердце в тоске по минувшим дням. Видимо, чувствуя настроение девушки, однажды, когда она неожиданно застыла с кремневым ножом в руках посреди тропы на склоне возле зарослей можжевельника, Артмаэль подошел сзади и положил ладонь жрице на макушку:
– Не стоит предаваться унынию, госпожа, тебе здесь всегда рады, пусть ты и была с нами недолго.
Шиада только вздохнула. Артмаэль наклонился к ее уху и добавил:
– И я тоже рад, когда ты приходишь. С тобой возвращается Ее свет, и, значит, становится гуще Ее тень, Шиада.
– Спасибо, – в сердцах поблагодарила девушка, чувствуя легкое покалывание кончиком уха – Артмаэль брился не чаще раза в неделю. – Прошу, не говори об этом храмовнице: Второй среди жриц не положено вести себя так.
– Думаю, в храме Кровавой Шиады ты по-прежнему можешь быть просто молодой жрицей всякий раз, когда пожелаешь, и втайне от всех. По крайней мере, пока я его глава. – Друид заговорщицки подмигнул и позволил себе поцеловать девушку в волосы. – Давай я помогу. – Он взял из рук жрицы нож, прошел к одному из усеявших склон можжевельников, аккуратно подрезал ветвь.
– Подходит срок Наимна Момргот, день почитания Матери Войны. Тебе, как Второй среди жриц, полагается готовить помазание для юношей-воинов, которые в сумерках принесут клятву защищать остров, веру и служителей Всеединой и поклянутся сдобрить священную землю Праматери собственной кровью, когда придет надобность. Сбором трав и соков обычно занимается наш храм, думаю, ты опять попросилась по старой памяти?
Шиада кивнула:
– Я ведь и раньше это делала.
– Верно. Все нашла?
– Остались можжевельник для защиты бойцов и сосновая смола.
– Тогда пойдем наберем. – Артмаэль улыбнулся.
«Он всегда был ко мне тепл», – поняла жрица. В глазах главы храма жрица прочла, что он услышал мысль.
– У тебя есть чаша, куда собрать сок?
Шиада кивнула – через плечо девушки висела сумка из грубой ткани, где лежало два глиняных сосуда.
– Держи. – Артмаэль сам убрал ветви можжевельника жрице в сумку.
– Спасибо.
Они двинулись дальше по тропе, молча поднимаясь по холму до небольшого смешанного леса в северо-западной части холма. Только на опушке Артмаэль нарушил тишину:
– Мы прежде не гуляли. А теперь и повод достойный – ведь сосновая смола, пожалуй, главный ингредиент для помазания мальчишек и их клятвы.
Шиада знала, друид прав – сосна на Ангорате символизировала верность долгу.
– Давай я сам, – принял он из рук Шиады чаши, одну поставил на землю, вторую поднес к стволу и сделал над ней надрез в набухшей коре. – Ты снова будешь заменять храмовницу на обряде? – спросил жрец, когда Шиада присела на одно из корневищ, торчащих из земли. Вокруг стелилась мелкая лесная поросль.
– Да. – Они не смотрели друг на друга. – Госпожа все еще в Этане и велела провести день чествования за нее.
