– Два дня назад. – Растага не удивляло, что сестра уже знает. – Вчера приехал Берад, сегодня утром Нирох. Завтра утром похороны, так что ты вовремя. Отец удумал похоронить ее христианским обрядом, но… я с ним спорить не берусь.
Шиада едва заметно нахмурилась.
– Он стал другим за время, пока тебя не было, – добавил Растаг, глядя в лицо сестры. – Слишком старым и нервным. Ты можешь не узнать его. Но, думаю, тебе стоит поспешить поздороваться, пока он не узнал, что первым, с кем ты говорила по прибытии, был я, а не он.
– А что братья? – поспешно спросила девушка.
– Ронелих нездоров, а Роланд, должно быть, с отцом. С ним все в порядке.
Он поцеловал сестру в лоб и ушел в конюшни. Жрица поднялась в одну из приемных комнат отца, где во времена ее раннего детства вечерами собиралась вся семья. Сейчас там находились отец с Роландом, король Нирох и Берад.
– Добрый вечер. – Как всегда, жрица приблизилась бесшумно. От звука ее голоса мужчины подпрыгнули на местах.
Жрица не думала о том, как выглядит после долгого путешествия. На ходу распустила завязки плаща и перекинула его через руку. Высокие кожаные сапоги были столь же пыльными, как плед и темно-коричневые кожаные штаны, обхватывавшие покатость бедер; под поясом, сжимавшим осиную талию, сидела примявшаяся льняная сорочка. На груди висела подвеска из лунного камня в форме перевернутого факела – почти один в один та, что давным-давно Шиада отдала Агравейну.
Отец девушки не выказал восторга. Оглядев одеяние, отчего-то рассвирепел: не хватало, чтобы дочь герцога Стансора одевалась как бандитка. Шиада поежилась от отцовской ярости.
– Здравствуй, племянница, – приветствовал Нирох.
– Добрый вечер, миледи. С приез… – заговорил Берад, поднявшись с кресла.
– Что ты себе позволяешь?! – вскричал Рейслоу. – Не смей показываться мне на глаза в таком виде, грязная оборванка!
«Что?» – От неожиданности Шиада не нашла слов.
– Иди к себе и смени платье на женское! И пока за тобой не пошлют, чтобы носу не казала из комнаты!
– Платье у меня женское. Не повышай голоса, отец.
– Не дерзи! – еще громче и неистовее заорал герцог.
– В письме ты просил моего присутствия. Я приехала вопреки воле храмовницы, чтобы оказать тебе почесть, на которую у тебя нет прав, а ты меня гонишь?
– Я велел пойти вон! – Лицо герцога потемнело от гнева.
– Рейслоу, успокойся, – приказал король. Стансор, кажется, попытался прийти в себя, но теперь его ярость передалась дочери.
– Да как ты смеешь, Рейслоу Стансор, указывать мне, что делать? – спросила она тихо, но от этого голоса молчавший братец Роланд вцепился в подлокотники собственного кресла. «Чары», – безошибочно распознал старовер Нирох, выросший в окружении прошлой и нынешней храмовниц. Шиада меж тем сделала шаг на отца, облекшись в наколдованный плащ величия. Совсем другой плащ Праматери, нежели тот, которым она располагала, будучи обычной жрицей. – Я – Вторая среди жриц, воплощение Всеединой Матери для миллионов людей Этана. И я, – Шиада обвела мужчин взглядом, – важнее и значительнее всех собравшихся в этой комнате.
Такого Стансор не выдержал:
– Не хватало, чтобы дочь пререкалась с отцом на глазах других! Знай свое место! – Рейслоу взметнулся к Шиаде и с силой ударил по лицу. Девушка отступила на шаг, схватившись за щеку.
– Ни один мужчина в здравом уме не назовет себя отцом ребенка Богини.
– Ребенком кого?! – Рейс нанес второй тяжелый удар. Шиада выхватила нож и, полоснув, слегка поцарапала отцу кисть. Стансор осатанел. – Да твоя мать была самой обычной бабой! Родовитой, да, но всего лишь никчемной женщиной, как и ты, дрянь! – замахнулся отец для третьего удара, но занесенную руку поймал Берад. Следом донесся голос короля:
– Стража! Усмирите лорда Стансора.
У Шиады дребезжало в ушах и немного плыло перед глазами – она ведь была довольно миниатюрной; выдержать руку отца, устояв на ногах, оказалось непросто. В комнату ворвались стражи из свиты короля. Берад оттащил Шиаду немного в сторону. Девушка дрожала, он чувствовал, положив ладони ей на плечи.
– Я и обе мои сестры рождены храмовницей Нилианой, Первой среди жриц, бабкой твоих детей, Рейслоу. Вместо того чтобы проникнуться почтением к той, что разделила с тобой жизнь, ты позволяешь себе в моем присутствии, в присутствии короля и ее брата, говорить о Мэррит в таком тоне?! – взревел под конец Нирох.
– Прошу простить, мой король, мне не следовало говорить так о вашей сестре, – задыхаясь от захвата стражников и кипевшего гнева, прохрипел Стансор.
